И меня откатывает назад, к тому времени, когда родителям еще не втемяшилось в голову поженить нас. Я снова вижу перед собой ту девчонку, за которой невольно следил взглядом, и которая так очаровательно краснела, стоило только к ней обратиться.
Теперь не краснеет, и в глазах нет былого кокетства, но смех все такой же красивый. И это слышу не только я.
Ее приглашает танцевать один из моих приятелей, а потом еще раз какой-то хер из-за соседнего столика. Пока он бережно кружит ее по танцполу, я неотрывно наблюдаю за ними.
Хмырь что-то рассказывает, она улыбается, и я руку на отсечение даю, что в этот момент он видит в ней не беременного неторопливого колобка, а красивую интересную женщину.
Царапает. Особенно когда понимаю, что так оно и есть на самом деле. И что я сам, своими собственными руками выдирал из себя это ощущение, гасил злыми мыслями, закапывал под ворохом однодневной ненужной мишуры.
Да еще друган мой Влад, подливает масла в огонь:
— Ты козел.
— Чего-о-о? — перевожу на него охреневший взгляд.
— У тебя очаровательная жена.
Молчу, смотрю на него, ожидая продолжения.
— Из твоих рассказов я, да и мы все были уверены, что у тебя не женщина, а чудовище. Что-то кривое, косое, покрытое мерзкими бородавка. Что-то что не умеет пользоваться вилкой, и что лучше не выпускать на улицу, дабы не распугать народ."
"— Я такого никогда не говорил, — как бы у нас не складывались отношения, но я никогда не поливал Свету грязью перед своими друзьями. Да вообще ни перед кем не поливал.
— Словами – нет.
Но морда была такая, что тебя вот-вот стошнит.
— Тебе показалось, — цежу сквозь зубы, а сам снова нахожу взглядом Свету на танцполе. Мужик явно приглашает ее за свой столик, но она с улыбкой отказывается, и обмахиваясь ладошкой идет на балкон. — просто у нас был сложный период.
— Вы ведь все еще в разводе? — понижает голос.
— Временно.
— Да? Она не выглядит, как женщина, которая мечтает выйти за тебя замуж.
— Я сейчас дам тебе в морду.
— Лучше дай в морду вон тому хрену, потому что он явно собрался ее увести.
— Заткнись…
— И будет твой детеныш его папкой звать.
— Влад, мать твою! Завязывай.
Он смеется. Поднимается со стула и по-дружески хлопает меня по плечу:
— Не тормози, Смолин. Иначе шутка может превратиться в правду. Света и правда замечательная. Не знаю, что у вас там произошло, но будешь идиотом, если упустишь ее.
Я сижу, как истукан, но постепенно едкие слова Влада просачиваются все глубже.
Я знаю, что она замечательная.
