Скажи миру – «нет!»

– Не могу видеть, как на корню засыхает мой лучший друг. Не лопух, чай… И вообще – поехали-ка обратно, – предложил он, – завтрак сейчас. Или ты к братьям-славянам завтракать намылился? Так это мы только к следующему завтраку поспеем, не раньше…

Я остановился, откидывая капюшон.

– Нравится она мне, Вадим, – признался я. Он смотрел серьезно и понимающе. – Люблю я ее. Давно. Оттуда еще. Она косо глянет – и мне плохо. Улыбнется – в душе все поет. Понимаешь? Ведь у тебя есть Наташка…

– У нас с ней все не так… – возразил Вадим.

Низачем стряхнул снег с большой разлапистой ветки. – Романтик ты, Олег. Ну, может, и она – тоже… Все. Не буду тебе больше ничего советовать. Но правда – идем обратно. Скоро Новый год, Олег. Глядишь, что-то у вас наладится…

…Танюшка нашла меня, когда я устраивал в импровизированной стойке свои лыжи. Подошла, тихо спросила:

– Зачем тебе кожа, Олег?

Я повернулся к ней. В зеленых глазах была чуточка виноватости, скрытая за деловитостью, как за дырявым плетнем.

– Куртку себе хочу сделать, – пояснил я, – доспех такой, как у ребят Лешки. Вон, Сморч делает такой.

– Есть толстая кожа. – Танюшка кивнула на закрывающую вход на склад плетенку, обтянутую шкурой. – Там. Я принесу.

– Спасибо, Тань, потом. – Я покачал лыжи, удостоверившись, что они стоят прочно.

Я понимал, что эти ребята и девчонки вокруг – они теперь и есть моя семья. Они на самом деле были моими друзьями. Но мне вдруг стало почему-то почти физически тошно от предпраздничной искренней суеты, от радостных лиц, а самое тяжелое – некуда было уйти от всего этого.

Просто уйти в комнату и закрыть за собой дверь.

Ох, как же плохо мне было в последний день старого, уходящего, 87-го года… Вдвойне плохо от того, что я должен был делать вид: мне тоже весело, мне хорошо, все просто здорово…

…Девчонки нас отпихнули от «стола» окончательно и бесповоротно. Сами они при этом носились, как электрополотеры, производя немногим меньше шума. Все повседневные дела у нас валились из рук – такое состояние в праздники, конечно, знакомо всем, – и только Север с Арнисом хладнокровно простегивали (по Сморчовскому и моему примеру) себе бригантины из полос толстой кожи, изо всех сил делая вид, что ничего необычного не происходит.

Я полулежал на своем спальном месте – затылком в стену, подбородок в грудь. Танюшка мотнулась наружу, что-то с хихиканьем протащила на ледник, следом за ней вихрем пролетели еще несколько девчонок.