Скажи миру – «нет!»

Три года – тут получилось исключение – ходил со скандинавами по морям-океанам, был в Австралии и на островах Южных морей… На побережье Вьетнама Джек попал в плен, урса бросили его в кишащую насекомыми яму, закрытую сверху решеткой. Друзья-скандинавы не бросили – отбили лихим налетом. Но до дому не добрались – зашли в дельту Нигера запастись водой, тут и навалились на них урса – уже на всех. Живых, попавших в плен, вместе с мертвыми, голых и связанных, зарыли в общую могилу и пировали на ней, объедаясь мясом тех, кого отобрали для съедения, поминали своих убитых, которых было по десятку за каждого белого.

Джек выбрался из страшного погребения. Выбрался, выжил и не ушел из тех мест, пока в округе дышал хоть один урса. Не всех он убил, нет – больше бежали в ужасе перед страшным белым призраком, поселившимся в джунглях. В конце той истории никто уже не осмеливался напасть на Джека даже когда он на виду у всей деревни резал на могиле своих товарищей горло схваченным урса – каждый вечер по несколько, не жалея ни самок, ни детенышей – у них есть и самки, и детеныши…

Через всю Северную Африку добрался Джек до Европы.

И прошлым летом прибился к отряду, в котором в основном были немцы. Но под Новый год началась нелепая свалка с пришедшими с юго-запада французами, обозленные противники кромсали друг друга – лучше некуда. Тут их и зажали подошедшие урса. Враги объединились, но было уже поздно.

Джек уцелел, хотя был ранен. И с тех пор скитался по морозным лесам, ночуя у костров – никто, как назло, не встречался.

Мальчишка был отличным лучником, но и охота вышла плохая. Он ослабел и тащился куда-то день за днем просто потому, что покорно лечь и умереть не мог. А сегодня наткнулся на небрежно устроенную ночевку и совсем уже был готов напасть на ночующих, убить их и забрать еду, если она у них есть.

…Джек Путешественник умолк и вновь протянул руки к огню. Его лицо сделалось усталым и равнодушным.

Мы с Танюшкой молчали, завороженные рассказом, который оказался длинным.

Не знаю, о чем думала она, – а я вдруг с ужасом, холодея изнутри, подумал: вот так и я лет через двадцать буду сидеть у чужого огня, рассказывая незнакомым и равнодушным в общем-то людям свою историю – одинокий… с железным комом внутри… И всех друзей – палаш да дага. И – рана вместо памяти…

…– Слушай, Джек, – сказал я, протягивая руки над огнем, – хочешь идти с нами? К нам?

Он посмотрел на меня. Потом – на Танюшку. В лес.