Скажи миру – «нет!»

 – Арнис, и как вы дошли до жизни такой?

– На прогулку отправились… – покаянно начал Арнис, поворачиваясь, и вдруг крикнул встревоженно: – Лена!

Крикнул так, что я обернулся тоже.

Ленка садилась в снег – сползала по каменной стене к ногам спрыгнувшей со скалы Танюшки. Растерянно улыбаясь.

Слева в груди у нее торчала рукоять толлы.

Танюшка не успела ее подхватить – Ленка села в снег и, завалившись вбок, ткнулась виском в Танькин унт. Только тогда Арнис длинными прыжками бросился к скале.

Никогда не забуду, как он, рухнув на колени, подхватил голову Ленки и не закричал, а спросил: «Лена?» И, не услышав ответа, прижал ее голову к своей груди, а сам сложился возле ее тела в беспомощный комочек.

Я попытался его оттащить – Арнис отбросил меня так, что я упал в снег. Танюшка осторожно присела рядом, что-то сделала и встала на ноги, качая головой. Она побледнела и закусила губу. Я подошел, даже не пытаясь отряхнуть снег.

Мы так и стояли молча, и Арнис не двигался, пока верещащий вопль не заставил меня вскинуть голову.

Джек Путешественник стоял в снегу на колене над одним из урса – тот все еще подергивался. Второй урса – тоже живой, хотя и с окровавленным лицом – сидел рядом, его челюсть тряслась. Я увидел, как Джек тщательно вытер и убрал охотничий нож. И почему-то именно эта картина вновь сделала меня князем.

– Подожди, Тань, – почти приказал я и, освободившись от ее рук, подошел, подняв наган, к Джеку.

– Ты что, говоришь на их языке? – спросил я.

– Да… Он сказал, что сотня черных стоит лагерем на морском берегу.

Один глаз урса был выколот, горло перерезано наискось. Я скользнул по нему взглядом и вновь посмотрел на Джека:

– Послезавтра – это еще много времени… Куча времени… Посмотри… помоги Танюшке с Арнисом, это была его девчонка.

Он кивнул и пошел к скале. А я повернулся к сидящему в снегу урса.

Он плакал. И челюсть тряслась… тряслась… тряслась…

Я взял его за волосы и потащил за собой, и он покорно волокся на коленях, помогая себе руками.

Я толкнул его на колени, но он упал на четвереньки, и я приподнял его носком ноги под широкий плоский подбородок:

Он застыл на коленях, чуть наклонившись и сведя руки у живота.

Я потянул из ножен палаш. Долго-долго он вытягивался наружу и шуршал… шуршал… шуршал… А я смотрел поверх головы урса в лицо Танюшки. «Отвернись», – попросил я губами.