Скажи миру – «нет!»

– Оставьте мне там одного, – попросил я, направляясь к Танюшке, которая только-только закончила разговаривать с немецкими девчонками – они тоже не участвовали в бою. Танюшка выглядела мрачной. – Что случилось? – Я приобнял девчонку и, зубами сдернув крагу, глухо зарычал, делая вид, что треплю ее.

– Не дурачься, – попросила Танюшка печально. – Знаешь, Марьяту убили.

– Марьяту? – переспросил я.

– Ту венгерку, с которой я выступала тогда… В сентябре, в Югославии. Жалко…

– Иди, Тань… – Я подтолкнул ее в спину.

– Олег, Олег, подъем!

Да когда же это кончится?!

– Да вставай же, урод!!!

Это уже лишнее… Не открывая глаз, я сообщил:

Вместо сколько-нибудь логичного ответа мне в разрез спальника запихали комок снега.

Я не дрогнул. Я даже глаз не открыл, хотя снег немедленно подтаял и противно скользнул куда-то под бок, где продолжал расплываться холодными струйками. Вместо воплей и ругательств я вздохнул и сказал:

– Если ты побежишь достаточно быстро – то проживешь еще около часа.

– Олег, – это был голос Таньки, – на берег выбросило корабль.

Странно, но я узнал корабль сразу. Дело в том, что дома у меня лежал (да, собственно, и лежит) набор открыток «История корабля», и там был точно такой. Когг, вспомнил я название. Мачту, скорее всего, снесло, корабль лежал на боку, но вроде бы был цел – в смысле, без проломов и трещин, даже бушприт не обломлен и площадка на корме не повреждена. Палуба – а ее тоже было хорошо видно – застыла подтеками льда, но и на ней не замечалось следов катастрофы.

– Сбылась мечта Сани, у нас есть корабль, – сказал Вадим.

– М-да, – согласился я. Мы все – даже часовые – стояли на берегу, рассматривая судно. Басс оживленно рассказывал, как они с Иваном, бродя по берегу в поисках плавника, увидели это чудо на отмели и в сумерках спорили, кит это или спятивший плезиозавр. Почему-то никто не спешил лезть на корабль… и я понял – почему.

Одно дело – увидеть убитых в бою.

Я глубоко вздохнул и направился к кораблю первым…

…Доски покрывал лед, но, ставя ноги на выступы и пользуясь дагой, я влез до носового люка, с которого была сорвана крышка, и заглянул внутрь. Трюм был пуст и достаточно светел – свет падал еще и через кормовой люк. Плескалась черная вода, слившаяся к борту и не успевшая взяться льдом. «Гуммп!» – ухнуло эхо от сорвавшейся под моей рукой сосульки, разбежались волны.