Онлайн-библиотека книг
Твой смиренный и покорнейший слуга, Уильям», затем посыпал лист песком и осторожно помахал, подсушивая чернила. Он не увидел сургуча, однако несколько лет назад отец показал ему, как складывать письмо, чтобы его было почти невозможно открыть и заново сложить так же. Уильям прогладил сгибы ногтем большого пальца — они наверняка бросятся в глаза, если послание вскроют прежде, чем оно дойдет до адресата.
Книготорговец принял сложенный квадратик и поднял густую седую бровь.
— Передайте ей, что я вернусь завтра в три часа, без кандалов, — сказал Уильям и поклонился.
— Никогда не заводите дочерей, — посоветовал мистер Кауден, засовывая записку в нагрудный карман. — Они ни черта не слушают.
* * *Уильям провел бессонную ночь в компании клопов, любознательных мотыльков (нацелившихся исследовать его ноздри, несмотря на полное отсутствие там света) и своих мыслей, неопределенных, но бурных.
«В любой ситуации у тебя есть ожидания, — сказал однажды дядя Хэл во время обсуждения военной тактики.
«Поскольку, — аккуратно вставил отец, — ты будешь действовать одним образом, если хочешь спасти свою шкуру, и совсем другим, если твоя главная цель — сохранить жизни солдат. И совершенно иначе, если намерен победить противника любой ценой».
Уильям почесал живот и задумался.
Итак… чего же я хочу?
На первый взгляд он уже достиг заявленной цели экспедиции, а именно — выяснил, где находится Амаранта и в каких обстоятельствах.
В настоящий момент Уильям хотел знать, носит ли она обручальное кольцо. К сожалению, он не мог решить, что означало бы его присутствие или отсутствие. Он также не мог определиться, какой вариант предпочел бы. Что он почувствует, не увидев кольца на ее руке: жалость, сочувствие, удовлетворение или восторг? Или все вместе, как сейчас… Массивное золотое кольцо было броским, с яйцевидным утолщением и глубокой засечкой, в которой сидел крупный бриллиант в окружении жемчуга и крошечных бусинок из бирюзы.
Зевнув, Уильям потянулся и попробовал расслабиться, насколько было возможно: для человека его роста кровать на постоялом дворе больше напоминала прокрустово ложе, и он лежал, согнув ноги, скрючившись вдвое под одеялом.
