Но гавань надо уметь выбрать.
Звонок в дверь нарушил плавное течение мысли и ностальгические воспоминания о Наташке. Та больше других ассоциировалась с уютной бухтой, где можно пришвартоваться навечно. Недовольный Федор распахнул дверь и мрачно уставился на топтавшегося на пороге тощего сутулого субъекта со смутно знакомой физиономией.
Женя вызывающе выпятил грудь и требовательно пискнул:
– Где Валя?
– Кто такая?
– Моя жена!
– Нету тут никого!
Женя не поверил и попытался протиснуться в дверь. Останавливаться на полпути он не собирался.
– Мне девицы с рынка сказали, что она здесь!
– Девицы? – Федя профессионально оживился и подобрал живот.
Пробежавшись по квартире и убедившись, что там нет ни Валентины, ни ее вещей, Женя расстроенно промямлил:
– А где же мне ее искать? Она что, даже не звонила, не говорила, куда ушла?
– Звонила, – обстоятельно подумав, кивнул Федор. – Но адрес не сообщила. Только обзывалась.
– У тебя АОН? – с замиранием сердца спросил Женя.
– Нет. А тебе зачем?
– Ну, по номеру адрес бы пробить.
– А-а-а, нет, не АОН, – произнес Федя, посмотрев на умного Женю с некоторым уважением. – Она мне на трубу звонила. Номер остался, надо?
– Надо! – крикнул Женя.
Через час он уже забирал хорохорившуюся и гордо поблескивающую глазами Валентину, уставшую ждать, пока ее позовут обратно, а потому не особо сопротивлявшуюся. Растерянный Андрей лишь бормотал:
– А как же мы? Я же работаю…
– Если о ребенке беспокоишься, то приплачивай соседке, она его и накормит, и проследит за ним, – одарила она напоследок умным советом своего замотанного жизнью работодателя.
– Галка, я сама не поняла, как так получилось. Я, конечно, не права. Абсолютно. Это временное помутнение на почве физиологии. – Скачкова виновато оправдывалась, пряча одуревший от счастья взгляд. – Но Федька умеет голову задурить: наобещал с три короба. Как эти, банда гипнотизеров, которые кассирам головы морочили и деньги тырили. Так и я.
Наташка томительно ждала поддержки от подруги. Все ее разглагольствования о независимости превратились в пыль под натиском Федора, словно яичная скорлупа, имевшая неосторожность валяться на слоновьей тропе.
И теперь Скачковой требовалось опровержение не оправдавших себя теорий и подтверждение ее правоты в исполнении Галочки. Наталья страстно желала быть счастливой, сохранив независимость.
Ничего опровергать Галя не стала, молча обняв тараторившую, как взбесившаяся сорока, подругу и ощутив острую тоску по своему несостоявшемуся счастью.
