— Чем обязана, леди Пиньская? — осведомилась я, даже не потрудившись придать голосу вежливости.
— Выйди, — приказала Годрия горничной, и та послушно потрусила на выход.
Понятно, придется с девчонкой провести воспитательную работу.
— Ласи, сходи на кухню, принеси мне обед. И поторопись, — отдала я распоряжение и уселась в кресло напротив незваной гостьи.
Сделав пару глотков, красавица отставила чашку и, с надменно заявила:
— Я пришла сообщить вам, что ухожу с королевского отбора, потому что мои родители подписали брачный договор и скоро я выйду замуж.
— Поздравляю. А мне это интересно? — и почему эта дамочка так меня раздражает?
Пиньская мило зарумянилась и сообщила:
— Уверена, что да. Знаете, кто мой жених? — и, не дожидаясь ответа, выпалила: — Принц Дейрариалар.
Если бы я не сидела в кресле, то наверняка рухнула: Дейрариалар— это ведь фамилия Ария. В голове зазвенело, и к горлу подкатила тошнота. Чтобы не впиться ногтями в довольное лицо этой стервы, я с силой стиснула подлокотники, пережидая, пока сердце снова начнет биться, а звон в голове утихнет, а затем произнесла как можно беззаботнее:
— Не понимаю, почему вы это рассказываете мне, леди.
Но в любом случае, могу вас только поздравить. Это так смело — стать женой дракона, не побоявшись жить среди многочисленных наложниц будущего супруга. Я слышала, что гарем принца Дейрариалара славится удивительными красавицами. Но я уверена, обладая такой потрясающей внешностью, вы затмите их всех.
Красавица фыркнула и одарила меня снисходительно-брезгливым взглядом:
— Мой принц Арийанир уже избавился от своего гарема. С радостью сделал это ради меня, милая леди Нидерландская.
Когда за Пиньской захлопнулась дверь, я схватила чашку, из которой она пила и с размаху швырнула в стену, представляя, что вместо стенки попала в красивое зеленоглазое лицо.
А потом со стоном схватилась за грудь, корчась боли в сердце и нестерпимого жжения в солнечном сплетении.
Глава 49
Когда Ласи вернулась с подносом, полным вкусно пахнущих тарелок с едой, я уже успела разогнуться и сидела с ровной спиной и невозмутимым лицом. Боль почти отпустила, по крайней мере, та, что жгла солнечное сплетение. Думать о том, что творилось в моем сердце, я себе старательно запрещала. Все, нет больше глупых розовых мечтаний, возвращаюсь в суровую реальность.
