Сказочное невезение

«И нас видят», – подумал я. В любом случае нужно было как-то выбираться из поместья. Я со всех ног помчался туда, где, по моим понятиям, находились главные ворота, – поперек подъездной дорожки, по подстриженной траве лужаек. Мне хотелось как можно скорее убраться из Столлери.

Тут где-то поблизости раздалось зычное «гав!», а потом послышался топот могучих лап. Совсем я забыл про Чемпа. Я произнес про себя некрасивое слово и замедлил бег. Милли тоже.

– Это сторожевой пес? – спросила она.

Похоже, она перепугалась даже сильнее, чем я.

– Да, но ты не волнуйся, – сказал я, пытаясь сообщить голосу уверенность. – Он меня знает. – И я окликнул: – Чемп! Эй, Чемп!

Поначалу мы следили за его приближением только по топоту и громкому сопению. Потом из темноты показался темный силуэт – он мчался в нашу сторону. Мы с Милли оба впали в панику и вцепились друг в друга. Но Чемп лишь дернулся в нашу сторону, показывая, что заметил, а потом понесся дальше, и на ходу еще раз зычно гавкнул.

Через секунду вдали раздался совершенно жуткий шум.

Чемп залаял – глубоким, глухим лаем, напоминавшим раскаты грома. К нему присоединилась другая собака, у той голос был высокий и пронзительный, она тявкала и тявкала, и шума от нее было даже больше, чем от Чемпа. Заржала лошадь, снова и снова, будто ополоумела. А к голосам животных примешивались голоса людей, они кричали, кто-то громко, кто-то тихо и сердито. Мы понятия не имели, что происходит, пока над всеми этими голосами не прозвенел другой:

Мгновенно воцарилось молчание.

А потом тот же голос произнес:

– Ну да, Чемп, я тебя просто обожаю. Только сними лапы с моих плеч, будь другом.

И бросилась на голос.

Когда я ее догнал, она висела на Кристофере, вцепившись в него обеими руками, и, кажется, плакала. А Кристофер говорил:

– Все в порядке, Милли. Я просто немного запутался во всех этих сдвигах. А остальное все нормально. Все хорошо!

А за ними на фоне темного неба вырисовывалась цыганская кибитка, запряженная белой лошадью. За дергающимися ушами и размахивающим хвостом явно недовольной лошади я различил мужчину на козлах.

Кожа у него была такая темная, что я его почти не видел. Разглядеть можно было только глаза, он переводил их с меня на Милли. А вот белую собачку, сидевшую с ним рядом, было видно вполне отчетливо. Последними я разглядел лица женщины и двоих ребятишек, высунувшихся из-за спины мужчины.

Тут белая собачка вдруг решила, что я здесь совсем лишний, и опять растявкалась.