Сказочное невезение

В этом мы с Кристофером оказались единодушны. И оба уставились на нее, хотя и заметили, что Эндрю старательно отводит глаза. Впрочем, барышня, похоже, не заметила ни меня, ни Кристофера, ни Эндрю; она только кивнула мистеру Амосу и произнесла:

– Ой, как здорово. Похоже, я не опоздала к чаю.

После этого она прошла в комнату и уселась (постоянно ерзая) на один из многочисленных шелковых диванов, стоявших вдоль стен, напротив уже находившейся там дамы.

– Мама, ты представляешь…

– Тише, Фелиция, ангел мой, – проговорил дама.

Видимо, потому, что церковная служба продолжалась и вторая дама, то есть графиня, не желала ее прерывать. Она была из тех, кто любит, чтобы все происходило в точности как положено и без нарушений очередности.

Если особо не вглядываться, можно было решить, что графиня одного возраста с леди Фелицией и хороша точно так же. Она была такой же стройной и такой же светловолосой, темно-лиловое платье делало ее лицо чистым и нежным, почти как у подростка. Однако стоило ей пошевелиться, и становилось ясно: она долгие годы училась двигаться грациозно, а стоило ей заговорить, на лице ее появлялось просто ужасно любезное выражение, и сразу делалось видно, что и выражения лица она тоже изучала долгие годы.

А уж после этого нетрудно было заметить, что нежная кожа – это просто тонкий, очень тонкий, наложенный большим знатоком макияж.

К этому времени два легчайших движения подбородка мистера Амоса уже отправили нас с Кристофером на наши места: мы встали спиной к стене по обе стороны двери.

Эндрю остановил тележку и затворил дверь – почти беззвучно, – а мистер Амос ловко извлек откуда-то несколько столиков и расставил их перед дамами. После этого они с Эндрю задвигались взад-вперед, взад-вперед от тележки к столикам: на трех из них они расставили тоненькие тарелки с золотым ободком и рифленые чашечки с блюдцами, потом – салфетки, ложечки и вилочки. На другой столик, на специальную подставку, водрузили чайник, ситечко в специальной вазочке, молочник с золотой каймой и сахарницу в форме кораблика. Вот так вот.

Потом последовала пауза. Дамы сели. Чайник тоже сидел на своем месте, курясь легким паром.

Кристофер таращился перед собой с таким отсутствующим выражением, будто у него и вовсе не было мозгов. Он сказал потом, что в этот момент подумал: чай наверняка остынет. Или заварится слишком сильно. Я тоже этого побаивался. Но я прежде всего чувствовал другое: что меня обманули.