Скелеты в тумане

И продолжалось все это безобразие, пока самая умелая и вредная из них не попала прямо в Лешкину кружку с чаем. В виде благодарности за угощение. Алешка обиделся, мама огорчилась и выплеснула чай за борт, а папа принял меры:

– Достань ружье, – сказал он мне, – и вытащи его из чехла.

Я так и сделал – и тут же настала тишина, и чаек будто и не было: в сообразительности им не откажешь.

И вот, наконец, показался Медвежий камень. Это тоже был остров, небольшой и впрямь очень похожий на медведя, жадно припавшего мордой к соленой воде, а на холке у него, как вздыбившаяся шерсть, топорщились невысокие мохнатые ели.

Мы сделали необходимую лавировку: «оставили медведя по праву руку и взяли левея» и поплыли вдоль высоченной бесконечной каменной стены. Она была совершенно отвесная, черная и мокрая внизу, а наверху покрыта лесом. Вся в глубоких вертикальных трещинах и щелях. И по ним взбирались наверх упрямые желтолистые березки. У подножия пенились белыми гребнями волны среди огромных круглых камней, которые кто-то будто нарочно накидал.

Тут эта стена стала закрывать от нас ветер, и папа отвел лодку подальше от берега, и отсюда стало еще красивее – будто прямо из моря вставала громадная гранитная крепость, а наверху, будто ее защитники, грудились отважные деревья и смотрели на каменные пушечные ядра, среди которых шумно толкались и бежали к берегу волны.

Мы долго шли вдоль этой стены и искали в ней какие-нибудь ворота. И никогда бы их не нашли – такие они оказались узкие, – если бы не услышали дикий знакомый вой. Это была громкая современная музыка, которая здесь, среди красивых скал и Белого моря, была совершенно чужая и звучала очень неуместно.

– Этого счастья мне хватало и в Москве, – морщась, сказала мама. – Стоило, конечно, добираться сюда за тысячу верст только для того, чтобы оглохнуть у Полярного круга, а не дома, в привычной обстановке и с большим комфортом.

Папа, конечно, ничего не ответил и повел лодку на веслах в узкий, как горлышко бутылки, проход, своды которого почти смыкались наверху. Вода здесь была темно-зеленая, глубокая и спокойная. Но во время прилива, сказал папа, здесь бурлит, как суп на костре.

Скоро проход расширился, и мы оказались в глубокой круглой бухте с отвесными скалистыми берегами.