Скелеты в тумане

Да я бы и не смог на неуклюжем плоту выгрести против прилива.

Тогда я вытащил весло из воды и попытался забить им клин покрепче. На какое-то время мне это удалось, а потом клин начал выползать снова. И опять пришлось забивать его веслом."

"Так я и плыл: то греб изо всех сил, то колотил концом весла по упрямому клину. Потом, когда все было позади, я понял, что эта борьба с клином пошла мне на пользу – она отвлекала меня от всех других мыслей об опасности. О холодной глубине, о подводных камнях, о ветре, который мог подняться в любую минуту.

О бандитах, которые могли меня встретить на берегу…

Уже недалеко от берега, усталый и злой, я так ахнул по надоевшему мне клину, что весло вылетело из моих замерзших рук. Я рванулся за ним и чуть было не опрокинул плот. Это была первая минута отчаяния. Но она быстро прошла, потому что через некоторое время мой корабль мягко вынесло приливом на песчаный берег. Случись это происшествие пораньше, не знаю, чем бы оно закончилось…

Я вышел на берег, отыскал глазами свою семью и помахал ей шапкой.

Представляю, с каким облегчением они замахали мне в ответ.

И я скрылся в лесу. И осторожно и бесшумно (на всякий случай) подобрался к нашему старому лагерю. И долго лежал за кустами, чтобы убедиться, что врагов здесь нет. Да и что им здесь делать? Ведь, кроме высохшего лапника и старых углей в очаге, в лагере ничего не осталось. Да, и еще наше почетное кресло. Это уж им вообще ни к чему. Зачем козлам лосиный рог?

Я выскользнул из засады, когда почувствовал сильный голод.

Еще бы: ведь морские круизы улучшают аппетит. И я уселся в кресло (заслужил это право), достал из рюкзака утиную ножку и стал ее обрабатывать.

Ножка была вкусная, но немного недосоленная – мама экономила соль. При этой мысли мне стало грустно, показалось, что мои родные и близкие очень далеко от меня и что я расстался с ними очень надолго. Тем более, что все вокруг беспощадно напоминало о них: вот дерево, за которым прятался от ремня Алешка, вот пенек, на который мама ставила свою сковородку, вот сучок, на который папа всегда вешал свое ружье…

Я почувствовал: еще чуть-чуть воспоминаний – и я расплачусь, как маленький.

А ведь сейчас не время плакать – время действовать. Если я хочу снова увидеть своих родных и близких. Живыми, здоровыми и веселыми.

И я зашвырнул обглоданную кость в кусты, забросил за спину почти пустой рюкзак и вышел на «тропу войны».

Папа объяснил мне, как пользоваться компасом, и очень подробно растолковал мой путь.