Скелеты в тумане

 – Он имел в виду свой радикулит.

Папа забросил ружье за одно плечо, деда за другое и понес их в лодку. Загрузил, оттолкнул лодку от берега, вскочил в нее и два раза крякнул…

Услышав сигнал, я замолчал и затаился. Перекличка с Голландцем постепенно зачахла. Он выругался еще раз и пошел к хижине.

Теперь очень важно, на мой взгляд, чтобы папа отыскал меня. Я вышел к самой воде, ориентируясь на едва слышный легкий плеск волн, и стал прислушиваться во все уши.

Через некоторое время я уловил какой-то подозрительный стук, будто далеко-далеко стучал не очень исправный лодочный мотор.

И дважды крякнула утка. Я крякнул в ответ, и рядом со мной с тихим шуршанием врезался в песок нос нашей лодки.

Я перелез в нее и наступил на что-то мягкое. Оно взвизгнуло и проворчало:

– Обратно наступили! Совсем истопчете, однако. – И снова застучало в темноте.

– Порядок? – спросил папа, когда я уселся на кормовой банке. – Пошли.

А теперь очень важно, на мой взгляд, найти в тумане наш берег.

К счастью (так я думал), с нами был Акимыч.

– Не боись. Я здеся все берега нутром чую. Правея бери. На четыре румба к зюйду. Так держать, – и снова, отпустив зубы в пляску, укрылся с головой одеялом Голландца, которое набросил на него папа, сдернув с двери хижины.

Правда, через некоторое время дед опять высунул голову, провел «своим нутром» рекогносцировку и внес поправку:

– Теперя – левее. К норду забирай. – И снова спрятался.

В общем, дед всю ночь стучал зубами и давал поправки, а мы с папой всю ночь гребли по очереди, без конца меняя направление.

Когда рассвело и утреннее солнце съело остатки тумана, мы шли прямым курсом на остров, до которого оставалось не больше сотни метров.

На берегу стоял Голландец и в бешенстве грозил нам кулаком. И наверное, ругался. Но поднявшийся ветерок относил его ругань далеко в сторону. А катера нигде не было видно.

Мы поставили парус и вскоре уже швартовались на родном берегу с сознанием выполненного долга.

Глава XXIV

Морской бой

Мама с Алешкой встретили нас, помогли выгрузить из лодки Акимыча, и мы отнесли его прямо на одеяле в «форт».

Алешка там неплохо обустроился, даже постель соорудил, застелив ее мхом и остатком брезента с лодки. На эту постель мы и уложили Акимыча. Как раненого в жестоком бою. Он уже сменил зубовную дробь на жалобные стоны.

– Как дела? – спросила мама, укрыв Акимыча одеялом.

– В порядке, – сказал я. – Ролями поменялись.