Скиф-Эллин

 — Сейчас приедет моя жена и выберет, что ей понравится.

— Да, господин, — покорно молвила старуха.

— Потом иди на кухню, готовь обед. Нас будет пятеро, и про себя не забудьте, — распорядился я.

— Да, господин, — повторила она.

Наверное, старушку перемкнуло от страха.

Я вышел во двор. Там как раз Скилур отгонял от ворот македонских гоплитов из фаланги, которые пришли налегке, без сарисс. Тоже хотят поживиться. Их было шестеро. Если бы не мое появление, скифа смяли бы.

— Идите дальше! Город большой, добычи хватит всем! — крикнул я.

Не уверен, что гоплиты знали меня, но, видимо, угадали, что командир, и решили не спорить, торопливо зашагали по улице.

— Поезжай за нашей арбой. Пусть быстро едут сюда, — отдал я распоряжение Скилуру.

Того, что захватим в этом доме, на двух и даже четырех лошадях и муле не увезешь. Это не нищих трибаллов и иллирийцев гонять по лесам. Такая война мне нравится больше.

17

Хотя над воротами занятого мной дома висело знамя нашего отряда — две скрещенные, золотые ромфеи на синем фоне — посыльный от командира наемной конницы нашел меня не сразу.

Может быть, потому, что был изрядно пьян. Фиванцы добавляют в вино травы, благодаря чему вставляет оно быстро и непредсказуемо. Мои бессы по пьяне передрались между собой. Выясняли, какой род важнее. В итоге решили пить вино только разбавленным водой наполовину, не меньше.

На улицах города нам постоянно попадались арбы, везущие трупы убитых горожан. Мы в городе уже третий день, а покойников все никак не вывезут.

Заносчивых и беспринципных фиванцев не любили не только варвары, но и греки из других полисов, и, пользуясь случаем, отыгрались. Мужчин перебили почти всех. Оставшиеся в живых сейчас вывозили убитых в братскую могилу — большой овраг за городом — или ломали крепостные стены. Александр Македонский приказал стереть Фивы с лица земли, как первого и главного предателя.

Эригий жил под другую сторону агоры и тоже в богатом доме. Принимал меня в гостиной, возлежа на ложе, застеленном львиной шкурой.

Мне предложил возлечь по другую сторону стола на ложе, застеленное черной овчиной. Будем считать это признанием того, что я по жизни черная овца. Судя по припухшему лицу, местное вино не оставило командира равнодушным. Языком он шевелил с трудом, поэтому я не сразу понимал, что говорит.

— Наш царь приказал отдать ему всех фиванцев. Завтра утром их надо вывести на поле возле храма Аполлона. Туда же придут работорговцы.