Сколько стоит ваше сердце?

Воистину, чего не сделаешь ради красоты!

Но, выбравшись на поверхность, демоны повели себя странно. Плясать под звездами не стали, совершать богопротивные ритуалы — тоже.

Один из них, постарше и худощавый, как и не потусторонняя сила — кинул на землю походную заплечную сумку и с удовольствием плюхнулся на нее тощей задницей. Стянул с головы черный платок, повязанный на местный манер — и в сумасшедшем свете звезд сразу стало понятно, что пришелец из подземного мира в родстве никак не с демонами. Скорее, с прекрасными стражами Облачного Сада, куда после смерти попадают души, не тронутые скверной.

Потому что голова его вспыхнула светлым огнем и засияла так, что залюбовались, наверное, даже звезды.

Второй, не ниже, но плотнее, моложе и стриженый коротко просто лег на камни. С таким видом, словно умер еще вчера — а до привала добрался исключительно божественным вмешательством.

— Эшери, когда тебя в последний раз хотели убить? — просипел он.

— Семь дней назад, здесь же, в Кайоре.

— Ошибка. Зафиксируй — последний раз тебя хотели убить прямо сейчас. Демоны, бездна и все Темные Боги… Если б я только знал!!! Чтоб тебе после смерти идти в Вечное Царство именно этой дорогой!

— Что случилось-то, поваренок? — лениво поинтересовался Эшери, не поворачивая головы. Заявление, что его прямо сейчас хотят убить, он пропустил мимо ушей.

— Не зови меня так, не люблю.

— Зови Маркизом. Так меня в Аверсуме парни прозвали.

— Маркиз так Маркиз. Главное — не Священный Кесар, выговаривать долго, можно не успеть. А с чего тебя так растопырило-то? Хорошо же прогулялись?

— Хорошо прогулялись? — Маркиз ошеломленно уставился на спутника, — если ЭТО прогулка, то я даже не Священный Кесар, а его любимая наложница!

— Ну, побегали слегка.

— Трое суток, — прошипел Маркиз, — по шкуродерам, каким-то богами забытым штольням, закрытым выработкам с летучими мышами, которые, между прочим, нагадили мне на голову! В гробу я видел такие прогулки.

— Надо было раньше сказать, что замкнутых пространств боишься, — невозмутимо сказал Эшери, — я бы заранее полечил.

Маркиз сделался цветом, как тот самый уже помянутый колотый лед. Даже губы стали серыми.