Сколько стоит ваше сердце?

Что-то ключевое… но момент прошел, оставив крохотную зацепку, похожую на вылезший гвоздь в сапоге. Царапает, но до привала все равно не исправишь, остается не обращать внимания.

— Они придут говорить, — сказал Винкер, — должны будут прийти. Предложить почетный плен… или не слишком почетный, на что у них в этот раз фантазии хватит.

— И что? — удивился Райкер, — пошлю их еще раз.

— Я хотел просить. Мой генерал, можно я с ними поговорю? Все же это мой план.

— Хм. Я не против, сынок, но где тогда я? — Райкер с интересом уставился на стратега.

— Убиты, — Марк развел руками, — пали в неравном бою за родину и Императора. Положим вас на площади, на почетном месте. Лично найду кусок бархата, чтобы постелить. Красивый бархат, малиновый. Я его где-то видел, по-моему, на втором этаже в одном из сундуков, когда мы искали железо. А если ляпну что-нибудь не то, восстанете из мертвых — и дадите мне в зубы. Будет еще одна легенда, мало их у этого долбаного холма родилось, одной больше — даже не смешно.

Беда и Вейли, которые в начале его речи лишь обменивались легкими улыбками — в конце захохотали в голос.

— Дерзай, стратег, — махнул пятерней Беда, хотя никто его не спрашивал. И Вейли промолчал, что, как известно, означало согласие.

Райкер еще немного подумал. И медленно кивнул.

…Рыжик достал дудочку. Самую обычную дудочку, которые вырезают из длинных тростниковых стеблей ребята, чтобы баловаться по ночам, издеваясь над соседями и собаками: звук у этих дудочек мерзопакостный.

Солнце, стряхивая с себя остатки облаков, медленно и вальяжно усаживалось в море, словно аристократ-сибарит в вечернюю ванну. Остриженный холм топорщился остатками строений.

Поддувал свежий ветер, но за стеной воздушных щитов он почти не чувствовался. Марк поймал себя на том, что ему… нормально. Не хорошо, не плохо, не страшно, не горько. Ему нормально. Почти как дома, в казарме. Или еще раньше, в приюте Змея.

Выходит, он все же был прав в своем желании непременно попасть в армию — именно здесь ему и было самое место?

Рыжик поднес дудочку к губам. Винкер поморщился, но, как оказалось, зря. Вместо привычного простуженного кошачьего мяуканья в прохладном воздухе разлилась мелодия… Ну, конечно, не совсем мелодия, какую мелодию сыграешь, имея всего три прорези?

Тихая и такая же душевная, как комариное вззз — она нарушила что-то в прохладном вечере.