Сколько стоит ваше сердце?

Но по внутреннему ободу тянулась надпись — и как Алета не напрягала зрение, прочесть ее она не могла.

Девочка потянулась к кольцу, чтобы получше рассмотреть его, но волна опередила и шлепнула по пальцам.

— Возьмеш-ш-шь — выбереш-ш-шь…

— Но мне не прочитать надпись! — возмутилась девочка.

— Неуш-ш-шели так слош-ш-шно выбрать? — рассмеялась волна, в очередной раз набегая на берег, — разве золотое не краш-ш-ше?

— Да, но стальное меня тоже чем-то тянет, — откровенно отозвалась девочка.

— Не знаю. А ты еще и надпись не даешь прочитать.

 — Алета невольно улыбнулась, — оно такое… словно скрывает в себе гораздо больше, чем этот простой стальной ободок. Словно обещает что-то очень хорошее — и непременно сдержит обещание.

— Так бери его! Не медли, время выбора истекает.

— Золотое тоже красивое, — Алета нахмурилась, — оно очень тяжелое и словно давит… Но тоже чем-то влечет. Может быть тем, что это вызов, который очень хочется принять.

Волна заволновалась еще больше, взметнулась, обдав девочку брызгами и пеной.

А когда схлынула — на песке уже не было ни золотого кольца, ни железного.

— Ты слиш-ш-шком долго думала, — прошуршала она, уходя, — и так и не сделала выбор. Ш-ш-аль…

— Потому, ш-ш-што этот выбор тебе все равно суш-ш-шден. И в следующий раз сделать его будет ешшшще труднее. И больнее…

— Кругом сплошные загадки без отгадок, — объявила девочка и выпрямилась.

Она не хотела уходить. Ей было хорошо на этом берегу, не смотря на все загадки без отгадок, и обещанные, да так и не отданные подарки. Волна ее не обидела.

Кто в здравом уме будет обижаться на волну?

Но солнце клонилось к закату, и в замке наверняка уже начался переполох. Она сбежала сразу после обеда, пропустив уроки чистописания, танцев и фиольского языка. Наверняка бонна жутко злится, и в наказание Алету опять оставят без ужина.

Ну и что? Подумаешь, горе.

…Он предельно осторожно, стараясь даже не дышать, поставил ногу на узкий карниз. Попробовал его крепость. Перенес на нее тяжесть тела. Ветхий материал башни захрустел, как сухое пресное печенье.

Такое пекли в миссии Змея и раздавали бездомным детям: Марку оно нравилось даже не потому, что в те времена есть было больше нечего, а — просто, нравилось.

Нога стояла, и, вроде, крепко.

Далеко внизу спал Портняжкин квартал, названный так за то, что первыми жителями были портняжки, мастерившие штаны и бумажные рубахи для работного люда. Беднота, в общем.

Потом здесь, конечно, появились и лавки, и трактиры и даже несколько почти богатых домов.