Сколько стоит ваше сердце?

Самая простая вещь, все умеют, а мне — никак, хоть серебром рассыпься. Это потому, что родственная стихия — свет и огонь. Солнце ведь тоже огонь. — заметив расширившиеся глаза Маркиза, Эшери кивнул, — почитай "Космогонию" Эйка Сая. Солнце — это большая плавильная печь, которая медленно остывает после окончания серьезной работы.

— Работы? Какой? — парень понял, по глазам было видно — понял. Но не поверил себе. Решил проверить.

— В этой печи был отлит наш мир, — подтвердил Монтрез.

— Век живи — век учись, — покачал головой парень.

— Дураком помрешь, — подколол Эшери. — А вихрь… Я не воздушник, поэтому тут немного легче не переборщить. Но тренировался долго. Пока научился — в поместье Монтрезов такие ураганы были, коровники сносило.

— Вместе с коровами? — зачем-то уточнил Маркиз.

— Первый раз — да. А потом я уже умный был, тренировался когда коровы в поле…

— Какие шокирующие подробности я о тебе узнаю, — пробормотал Маркиз, — слушай, я бы сейчас пять… нет, пожалуй, все-таки четыре эра отдал, чтобы разуться.

— И что мешает? — не понял Эшери.

— Вчера мне этого сделать не удалось. Закрутился, понимаешь, с делами, — Эшери хмыкнул, представив эти "дела": засаду на какой-нибудь крыше в порту, а потому кружной путь по городу с длинными "петлями", чтобы сбросить возможный хвост. — Боюсь, если я это сделаю сейчас, нам обоим придется спасаться бегством из этого гостеприимного местечка. А там, снаружи — настоящий ад.

— Ну ты попробуй, вдруг выживем, чем демоны не шутят.

— А ты отважный человек…

Маркиз с сомнением посмотрел на свои сапоги, довольно грубые, но прочные.

— Бездна! Снимай эту пакость, немедленно!!!

Вассал подчинился повелительному голосу сеньора раньше, чем сообразил, что к чему. Носки полетели в дальний угол пещерки, но коснуться камня не успели, огненный шар уровня этак третьего, не меньше, испепелил их в полете… Маркиз едва успел заслониться от вспышки ладонью.

— Извини, — в голосе Монтреза не чувствовалось никакой вины, — машинально, веришь?

— Верю, — Маркиз пошевелил пальцами ног, едва сдержав стон удовольствия — вдруг еще не так поймут? Потом плюнул на все и сунул ноги прямо в воздушный вихрь.

— Небо… Жизнь — невероятная вещь. И я ее обожаю, — объявил Маркиз, блаженно улыбаясь. И через несколько мгновений уже спал сном младенца, даже тихонечко посапывал, не обращая внимания на то, что под ним — только жесткий камень.

Эшери отдых пока не требовался.