Сколько стоит ваше сердце?

 — Подтянув стул, Винкер опустился напротив, — Скажи, а тебя разве не предупреждали, что некоторых тем в разговорах лучше… э-э-э… не касаться?

— Да, муж сказал мне, чтобы я не смела трепать языком при посторонних, но ведь не при Святых Братьях!

— А муж сказал, что будет, если ты не послушаешь?

— Нет, — Беата помотала головой, — просто предупредил, чтобы не болтала…

— Он колол тебе палец? Брал какие-то клятвы?

— Да нет же! — почти рассердилась Беата, — что ты имеешь в виду?

— Только то, что на тебе заклятие молчания — и завязано оно не на Слове и не на Крови.

— Ты не мог ошибиться? — хмуро спросила Беата, старательно отводя взгляд от располосованной рясы.

— Все ошибаются. Но это единственная из известных мне клятв молчания, которую можно взять без согласия и даже не ставя в известность.

— Я бы и так никому не сказала… А почему сработало на тебя?

— Без понятия, — открестился Марк, — я же не знаю, какие параметры заложили в клятву.

— Отличные новости, — язвительно отозвалась Беата. — Прости. Я слышала, что Немой Огонь — это очень больно.

— Скорее, просто неприятно, — кривая улыбка тронула самый краешек губ, — Болевые ощущения преувеличивают.

— Я убью эту сволочь, — сообщила Беата и придвинула к себе вторую вазочку с вареньем.

— Только не попадись.

Женщина чуть снова не закашлялась.

— Святые Древние! Ты спас меня, чтобы тут же угробить? Тебе никто не говорил, что давать такие хорошие советы, когда человек ест — опасно.

— Убью двоих, — решила Беата, задумчиво глядя в пространство и выскребая варенье с донышка, — Вторым — того жреца, который принял у тебя обет. Больше одного раза все равно не повесят.

— А его-то за что? — изумился Марк.

— А за общую несправедливость жизни. Такие слизняки и утырки, как мой благоверный, женятся и размножаются, а по-настоящему отличные мужики идут в жрецы.

— Тут ничем помочь не могу, зло уже свершилось, — Марк развел руками. — Тебе лучше?

Марк сцепил руки замком. Алета приподняла пальцами грубую рясу, словно это был тонкий айшерский шелк, и, почти не коснувшись его рук, уверенно взлетела в седло спокойной гнедой лошадки.

Рядом стоял еще один, по виду, такой же флегматичный зверь более темного окраса с белой полосой на лбу и неожиданно шкодными глазами.