Сколько стоит ваше сердце?

Каждая мышца ныла и просила об отдыхе. Ездить верхом Алета умела, как и каждая благородная девушка, но короткая верховая прогулка по городу или вдоль побережья — и полноценный дневной переход это вещи немножко разные.

Спина ныла, запах лошади въелся в одежду и кожу, а еще — хотелось пить. Фляга, которую передал Марк, уже давно опустела.

Небольшая продолговатая полянка в лесу, в окружении берез, сосен и кустов боярышника, показалась, как ответ на молитвы. В лесочке деловито пересвистывались птицы.

Где-то совсем рядом, в нескольких шагах, судя по звуку, журчал то ли ручей, то ли родник.

Алета со стоном повалилась на траву.

— Надо бы лошадей спутать. Справишься?

— Ох… Одну коротенькую клепсидру, — протянула она, — вот только умру, восстану из небытия — и сразу же сделаю. Можно? — жалобный взгляд мог растрогать и камень… Но Винкер оказался крепче.

— Нельзя. Вставай, Алета, пошевелись немного, иначе утром на лошадь не сядешь. Походи чуть-чуть, разомнись. Я в лес за сушняком.

Проклиная все на свете, и все остальное тоже, Алета поднялась, сначала на четвереньки, а потом на ноги. Лошади смотрели на нее с легкой иронией: "Кто тут, собственно, кого вез?"

— Да, вот такая, — огрызнулась графиня, — нежный цветок. К нагрузкам не приучена. И попа, между прочим, болит от седла. И лицо обгорело. А еще я хочу пить, есть и помереть, желательно без мук. Можно в любом порядке…

Если Алета и преувеличивала свои муки, то совсем немного.

Впрочем, скоро все волшебно изменилось.

Лошади оказались расседланы, вытерты и спутаны, чтобы не убрели в лес волкам на поживу, на поляне был аккуратно срезан дерн и горел небольшой костерок, а на палочках жарились кусочки хлеба и колбасок, исходя таким аппетитным ароматом, что девушка нетерпеливо сглатывала слюну.

Чтобы не сидеть на голой земле, Марк сотворил невидимую, но ощутимую… воздушную перину? Она была невероятно мягкой и девушка с превеликим трудом удерживала спину прямой, а плечи — ровными.

"Воздух" провоцировал совсем на другое…

Марк ненадолго отвлекся, и нетерпеливая Алета цапнула колбаску сначала руками, а потом и зубами.

— Ай! — из глаз брызнули злые слезы, и они стали еще злее, когда она заметила, что Винкер очень старается не рассмеяться. — Горячо!

— Конечно. Я ж их на костре жарил, а не на леднике.

— Не смешно, между прочим, — но ей уже самой хотелось смеяться, — я голодная! Что? Да, я не умею есть руками.