Сколько стоит ваше сердце?

"Марк, я — маршал армии и это приказ. Уходи оттуда".

"Оу! Поздравляю! — мощная вспышка недовольства и раздражения, которая последовала за этим, позабавила Марка и принесла ослепительную, как свет, догадку".

"Эшери, ты можешь отправить Черную Сотню в Бар?"

"Есть мысль, как задавить мятеж".

"Эй, ты все-таки аккуратнее. Виенте — это тебе не Шиар, а густонаселенная провинция".

Марк тихонько рассмеялся, не смотря на то, что виски ломило уже немилосердно.

"Я учитываю. Отправь Сотню, прямо сейчас".

"Отправляю. И сам подойду. А ты — уходи оттуда немедленно, иначе нарвешься на неприятности и даже я не смогу помочь".

"Спасибо за беспокойство. Разберусь. И спасибо за Алету. Она — моя жена!"

Еще одна вспышка, от которой Марка чуть не спалило на месте.

"Вот это новости! Тогда, тем более, уходи. Сестре не пойдет траур".

С тихим звоном нить лопнула, оставив после себя жуткую слабость и неприятный привкус крови во рту — Марк прокусил губу.

Он лежал на земле, смотрел в небо и приходил в себя.

Маршал… И он не против них с Алетой! Эта новость стоила того, чтобы вспотеть и высохнуть еще раз пять. Это… да, демоны забери, это стоило чего угодно.

КАРОТТА НАНОСИТ УДАР

Вероятно, он задремал. Или потерял сознание от перенапряжения. Словом, непростительно забылся и пришел в себя только когда кто-то смелый, но не умный, легонько тронул его за плечо.

В других обстоятельствах, такая вольность могла обойтись ему дорого — рефлексы у Винкера были заточены вовсе не под этикетную улыбку и поклон — разве уже над бессознательным телом.

Но после сеанса связи с Эшери, стратег был тряпкой. И не в переносном, а в самом прямом смысле: выкрутить и высушить, больше ни на что не годился. Так что храбрый и неосторожный незнакомец остался жить. И даже что-то говорить…

Винкер лениво прислушался.

— Извини, что потревожил. Но ты занял мое любимое место, и я решил, что ничего страшного, если я попрошу тебя немного подвинуться.

Марк поднял глаза. Прямо напротив сидел странный парень: в обычной рясе, подпоясанной веревкой, но с золотой шенгой на груди и в дорогих сапогах из тонкой кожи.

Черные волосы спутаны, одна прядь упала на лицо. А губы улыбались — рассеянно и немного наивно, но очень обаятельно.