Сколько стоит ваше сердце?

И что сейчас будет? Потребуют аннексию и контрибуцию за покушение на честь этого самого мундира? Или всех вздернуть на ближайших липах? Так они, вроде бы, и так — смертники, куда уж больше-то?

Хотя, говорят, Священный Кесар особо опасных преступников казнил три раза: сначала топил в бочке с водой, но не до смерти, потом вешал, но, опять-таки, не до полного удушения. И, под занавес, сажал на кол. Затейник!

Самый молодой из жрецов прокашлялся. Парень не на шутку волновался, и Винкер решил ему помочь.

— С чем пожаловали, братья? Я говорю так, потому, что вижу здесь братьев по вере, братьев по оружию… и братьев по разуму.

Камил едва не испортила торжественный момент пошлым смехом… Но сдержалась.

— Мы воюем честно, — преодолев смущение, начал жрец. В тонком, срывающемся голосе плескалась обида и какой-то первобытный ужас. — Мы пришли с оружием, и думали, что вы, как честные люди, будете сражаться с нами силой оружия. Но вы применили к нам противное Небу колдовство, кое в Фиоле уже давно забыто, ибо… — пацан запнулся, мучительно покраснел, не зная, как закончить речь.

— Ибо неприемлемо, — сурово договорил его старший товарищ.

Десятники пока молчали. Молчал и Марк.

— Мы требуем… — жрец слегка запнулся, но, видимо, обрел крепость в вере и договорил, — Требуем немедленно вернуть нашим боевым товарищам и брату по ордену данный им Небом человеческий облик. Иначе уже через клепсидру мы снова пойдем на приступ и перемешаем вас с камнями этой крепости.

Винкер оскалился в улыбке.

— Я люблю фиольских парламентеров, — заявил он, — говорите красиво. Прямо каждую речь можно на пергамент писать. Или сразу на музыку. Чего вы хотите от нас, я понял. Чтобы те, кто ночью полез к нашим женщинам, вновь стали людьми. Не бывать этому под небом империи! Честь наших женщин — это наша честь, и защищать ее мы будем любым способом. Противным Небу? Хорошо! Неприемлемым? Замечательно! Забытым? Мы, как видите, ничего не забыли. И это не единственный секрет, который мы помним.

В утренней тишине слова его прозвучали как-то по-особенному зловеще.

— Но… никто не покушался на честь ваших женщин, — растерялся жрец, — солдаты Священного Кесара… Святые Древние, не думаете же вы, что святой брат тоже?.. Это невозможно!

— Проклятье не ошибается, — отрезал Винкер. — И наши оскорбленные женщины, которые преодолели свой стыд и вышли на эти стены, чтобы обличить своих обидчиков, а потом, скорее всего, умереть в слезах и позоре… они тоже не ошиблись.