Сколько стоит ваше сердце?

А "пурпурный", теперь уже понятно, работал на публику.

— У нас в стране ваши утонченные стихи пользуются огромной популярностью. Многие знают их наизусть. Особенно ваша изумительная любовная лирика. Такая экспрессия! Такая чувственность, страсть, пожар, соблазн!

Народ зашевелился, подвигаясь ближе. На лицах кайорцев появилось недоумение. Назревал скандал.

— Господин Монтрез, — воодушевленный молчанием Эшери, "пурпурный" пошел в атаку, — а, простите мне этот интерес… просто некоторые вещи наводят на мысли… Это правда, что ваши стихи посвящены мужчине? И что вы… хм…

Кот наклонился к уху фиольца и тихо, на грани слышимости, вкрадчиво спросил:

— Господин посол ищет пару?

Бритого шатнуло, словно Эшери применил воздушный кулак пятого уровня.

— И что это было? — с недоумением спросил Маркиз.

— Провокация, — пожал плечами Монтрез, — Обычное дело. На таких встречах обычнее провокаций только слова: "Добрый день" и "Доброй ночи".

Монтрез оказался демонски прав. Светский прием оказался настолько похож на обычный поиск, где нужно добыть информацию, избежать ловушек и не выдать себя, что Маркиз вскоре почувствовал себя легко, в меру собранно. Очень привычно.

И когда в словесном поединке, замаскированном под обычную, светскую беседу, все же сработала ловушка, нацеленная конкретно на него — он даже в лице не переменился. Смысл? На войне стреляют. Пытаются убить, иногда — успешно.

Выглядело это, как простое любопытство.

— Маркиз Тарьен? Простите, а где находятся ваши владения? Не припомню такой аристократической фамилии…

— На другом континенте, — безмятежно улыбнулся Маркиз, салютуя Эшери нетронутым бокалом, — я принят в семью Монтрезов на правах личного вассала.

— Что же это значит? — озадачился собеседник, — кто ваш отец?

— Герой кайорского Сопротивления, Катиаш Раш.

— Вы им так гордитесь… — любопытный мужик счел за благо культурно слиться.

— Он — мой отец, — пожал плечами Маркиз, — разумеется, я им горжусь.

Для переговоров отвели просторную комнату с окнами на море. Здесь почти не было мебели кроме большого овального стола, стульев и двух напольных ваз со специальными не пахнущими цветами.