Скромная семейная свадьба

Имени его я так и не узнала, мама не посчитала нужным сообщить, а спрашивать самой было как-то неудобно, да и совсем не важно это сейчас. Кухарка засуетилась, поставила чайник, начала что-то резать. Дворецкий удовлетворенно на это дело посматривал, а я взяла стакан воды для мамы и ушла. Успокоительное хоть немного приглушит ее боль, совсем, конечно, не снимет, но станет немного легче. Маму было ужасно жаль. А Тересу – нет. Сколько я ни пыталась разобраться в своих ощущениях, сожаления о смерти сестры я не находила.

– А ведь ее убил кто-то из нас, – внезапно сказала фьордина Нильте.

Глазки ее, светлые, будто выгоревшие, с подозрением обшаривали всех сидящих в гостиной, ненадолго задерживаясь на каждом и опять двигаясь дальше. На ком остановиться, она не знала.

– Из вас, говорите? – с явной издевкой сказала фьордина Берлисенсис. – Можно считать это признанием?

– Каким еще признанием? – всполошилась фьордина Нильте.

– Вам лучше знать. – Фьордина Берлисенсис была невозмутима, как скала, нет – как айсберг. – Если мы не знаем вашего мотива, это не значит, что такового нет.

– Зато мы все знаем ваш, – перешла в наступление фьордина Нильте. – Не хотели этого брака, вот и тюкнули по голове своей палкой, для этого и таскаете ее повсюду! Я это наверху сразу сказала.

– Фьордина, вам напомнить, что за ложные обвинения можно под суд попасть? – сказал Андрес.

– У нее внук есть, у него хватит, – заявила эта наглая особа. – Вон у него какие мощные мышцы.

– Это вы сейчас про кого? – заинтересованно сказал незаметно подошедший капитан Сыска.

Нильте радостно махнула в сторону жениха, который не выглядел безутешным, но и вступать в перепалку с женщиной, говорящей подобные вещи, считал ниже своего достоинства.

– С него и начнем, – заявил сыскарь, извлекая замысловатый артефакт из футляра. – Снимем слепок ауры и посмотрим.

В голосе его даже некоторая угроза была, но Бруно испуганным не выглядел. Артефакт был уже старый, потертый, отдельные детали в нем пошатывались, так и норовя отвалиться, но капитана это не смущало. Он долго с громким сопением водил по главному подозреваемому своим устройством, причем с каждой минутой становился все мрачнее и мрачнее.