Тот, салютуя, прикоснулся к голове и сказал:
– Ты со своими вдохновляющими речами ничуть не хуже Веллингтона.
– Грядущая попойка очень тому способствует. Идешь с нами?
Дьявол покачал головой.
– Нет.
– Как знаешь. – Уит хлопнул брата по плечу, и тот зашипел от боли. Уит испуганно отдернул руку. – Скоро у тебя все разболится. Ты же насквозь пропотел! Чудо, что еще на ногах стоишь. Отправляйся домой, и пусть тебе приготовят горячую ванну.
Дьявол покачал головой.
– Чуть позже. Я должен закончить последнюю стену и запереть хранилище.
А парни заслужили угощение.
– Ты проработал там весь день. Работал больше, чем любой из нас. Ты заслуживаешь отдых. – Дьявол ничего не ответил, и Уит добавил: – Я пошлю весточку домой. Пусть приготовят тебе ванну через час. Чтобы к этому времени пришел!
Дьявол кивнул. Он не хотел, чтобы Уит понял правду – не хочет он возвращаться домой, туда, где полно воспоминаний о том, как жестоко он ее обидел.
– Иди. Я тут закончу и отправлюсь спать.
– Вряд ли твою постель согреет Фелисити Фэрклот?
От этой мысли стало больно.
– Лучше придержи язык.
– Когда в следующий раз потащишь девушку на крышу, Дев, отзови дозорных.
Дьявол грубо выругался.
– Дозорные никогда ни слова не скажут про Фелисити Фэрклот!
– Конечно, нет. Кроме того, когда они услышат, что девчонка врезала Марвику на глазах у герцогини Нортумберленд, то полюбят ее еще больше.
– Еще больше?
Глаза Уита потемнели.
– Ходят слухи, что она делает тебя счастливым, братишка.
«Делает».
Господи боже, Фелисити сделала его счастливым – если быть до конца честным, таким счастливым он никогда не был. Он не из тех людей, кто может позволить себе роскошь быть счастливым. Только в ее объятиях. И в ее глазах.
– Я не хочу говорить о Фелисити Фэрклот. И уволю каждого, кто попробует. Она не для Гардена.
Брат долго молча смотрел на него, не шелохнувшись, затем кивнул и ушел.
Рабочие быстро разошлись, на крышу поднялась первая группа часовых. Никто не войдет в здание, не получив пулю в лоб.
Только по особому разрешению самих Бесперчаточников. Так что Дьявол в полном одиночестве спускался из темного склада в темное хранилище, где светил единственный фонарь.
Он в полном одиночестве взял крюк, чтобы создать последний ряд из ледяных глыб, он поднимал и перетаскивал, пока лед не сложился в безупречную стену семи футов высотой. После целого дня работы такое напряжение оказалось почти непосильным, и дышал он хрипло и тяжело.
