Несколько столетий этот камень символизировал борьбу Людей Льда против своей судьбы. И эта борьба сливалась с борьбой всего норвежского народа.
Он ударил по камню с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Посыпались искры и осколки камня, Хеннинг почувствовал себя богатырски сильным, потому что гнев всегда усиливает физические ресурсы человека.
На самом же деле богатырской силы в нем больше не было. Несмотря на то, что он был необычайно выносливым для своего возраста, он все же переоценил свои силы.
Что-то затрещало у него в груди. Резкая, невыносимая боль в спине, в плечах вынудила его упасть на колени.
Хеннинг, последний из тех, кто носил фамилию Линд из рода Людей Льда, не хотел сдаваться. «Нет, нет, – говорил его внутренний голос. – Я пока не хочу умирать! Я хочу увидеть, как будет подрастать Натаниель, как он будет вести свою борьбу!»
Он упал на землю. Боль была настолько сильной, что у него помутилось в глазах. Но он заметил, что кто-то бежит к нему из дома.
Подбежавший Андре склонился над ним.
– Что ты наделал, дедушка! Тебе нельзя было… Эй, Ионатан, помоги мне перенести его в дом! А ты, Ветле, берись с этой стороны! Осторожнее!
– Отец… – печально воскликнула Бенедикта. – О, Господи! Мари уже позвонила доктору, сейчас он придет… ты выздоровеешь!
Хеннинга осторожно перенесли в дом. Да, его несли по его полю, в его дом в Липовой аллее. Боль немного отступила, но он инстинктивно понимал, что его дочь Бенедикта была не права: надеяться на выздоровление было нечего.
И ему стало так грустно! Хотя в глубине души он и понимал, что слишком стар, чтобы увидеть борьбу Натаниеля за спасение их рода и всего человечества, он цеплялся за призрачную надежду. Ему хотелось дожить до этого.
И вот он сделал такую глупость! Ради того, чтобы унять свой гнев на захватчиков! Какое ребячество! Какое недомыслие!
Врач сделал ему болеутоляющий укол. Но в больницу его не отправили. «Слишком поздно, – сказал врач Бенедикте. – Пусть он доживает свои последние дни дома! К тому же речь идет не о днях, а о минутах…»
Бенедикта сидела возле отца.
Он нетерпеливо повернул к ней голову.
– Что тебе, отец? – спросила она. – Ты что-то хочешь сказать?
– Имре. Мне бы очень хотелось поговорить с Имре. Как ты думаешь, это возможно?
– Ты же знаешь, что на смену Имре пришел Ганд, его сын.
– Да, – ответил Хеннинг, закрыв свои усталые глаза. – Это так. О, как бы мне хотелось поговорить с Марко, мы с ним почти ровесники.
