Скверный маркиз

— Это чушь, ерунда! И ты сама это знаешь!

Орелия покачала головой и тихо, но твердо ответила:

— Когда я поняла, что люблю вас, то для меня уже никто из мужчин ничего не значил, все они не выдерживали сравнения… с вами! Наверное, я принадлежу к числу тех, кто любит только раз в жизни. Я буду всегда вас любить… где бы и с кем бы вы ни были!

— Ну, как же можно говорить и думать такое! Ты же прекрасна, ты — осуществленная мечта любого мужчины о том, какой должна быть женщина! Неужели ты не понимаешь, что обязана выйти замуж, что должна иметь детей? А кроме того, любимая, давай будем практичны! Ты же не можешь жить одна, у тебя для этого нет денег!

— Выпустишь еще одну книжечку стихов «наблюдателя»? — почти незаметно улыбнулся маркиз.

— Так вы догадались? — испуганно воскликнула Орелия.

— Глупенькая моя! Даже если ты, побывав у Розэма, обрушилась бы в гневе на меня не с теми же словами, то тебя вполне выдало бы выражение лица, когда Генри читал твои стихи.

— И вас… шокировало то, что я их пишу? — с тревогой спросила Орелия.

— Шокировало? Нет, напротив! Я горжусь тобой, очень горжусь, и в то же время не могу понять, как тебе удалось так много узнать о страданиях бедняков?

— А вам Кэролайн не рассказывала об одной из книг, над которой работал и которую не закончил ее отец?

— Я и понятия не имел, что граф был еще и писателем!

— Ты имеешь в виду того реформатора, который побывал в тюрьме за выступления против порки бунтовщиков?

— Да, я имею в виду его, и когда мы с дядей однажды приехали в Лондон, то очень много времени проводили в его обществе.

Это он рассказал нам о публичных домах и показал один из них в Сент-Джайлсе. Конечно, внутрь я не входила, но ждала дядю и Коббета в карете и сама видела этих несчастных детей, которые туда шли и выходили оттуда.

— Коббет возил тебя в Сент-Джайлс! — воскликнул маркиз. — Да он с ума спятил!

— Наверное, меня он едва ли вообще заметил — так старался привлечь дядю в число своих сторонников! Он говорил ему о том, что все слои общества в Лондоне заражены пороком! Причем с самых малых лет — дети растут на улице и все видят и начинают подражать взрослым и воспринимать этот образ жизни.

Если в таверне аристократы и члены парламента до самого утра заняты недостойными развлечениями, то детской распущенности не избежать.