Скверный маркиз

Бессчетно переписывая его многочисленные заметки на отдельных листках и столь же бессчетные дополнения к ним, она постепенно начала проникаться пониманием темы, над которой он работал, и сама стала разбираться в ней едва ли не так же хорошо, как и он. Как правило, когда из Лондона приходили бумаги, она нередко первой читала их, а потом пересказывала дяде сведения, необходимые ему для работы над книгой. А писал он о войнах Античности в сравнении с действиями Наполеона, предпринятыми им против стран в Европе. Регулярно прибывали копии официальных ежедневных парламентских речей из обеих палат, и Орелия их просматривала, чтобы понять, нужны ли они или не имеют касательства к интересующим дядю проблемам.

Дядя Артур умер, а книга осталась незаконченной, она была написана лишь на две трети, если не наполовину, и Орелия отдавала себе отчет, что ей не удастся дописать ее до конца с той же глубиной охвата проблем, как сделал бы это дядя, но… Попытаться все-таки стоит, решила она. Ради памяти дяди Артура… Весь декабрь, до Рождества и после него, Орелия просидела в дядином кабинете, работая за его столом, пользуясь его справочниками и всеми печатными изданиями, выходившими в последние годы и в последние месяцы.

В конце января она отослала в Лондон аккуратно упакованный, не очень большой по размерам пакет. Отослав его, она ощутила полнейшее внутреннее опустошение: она отдала всю себя без остатка, но все равно необходимо было и дальше нести бремя жизни в Мордене. В середине мая неожиданно, без предупреждения, вернулась Кэролайн. Казалось, лишь минуту назад кругом было тихо, темно, но вдруг все очнулось, зашумело, заискрилось и просияло — это Кэролайн вернулась домой! Она вышла из дорогой кареты, запряженной четверкой взмыленных лошадей, и Орелия не сразу узнала кузину: никогда еще не выглядела она такой красивой и элегантной. На ней был дорожный плащ из красного бархата, украшенного миниатюрными бантиками из горностая, под стать капору с красными страусовыми перьями, завязанному шелковыми лентами под подбородком.

— Орелия, Орелия! Вот я и дома! Милая Орелия, как это чудесно — видеть тебя! Мне столько нужно тебе рассказать! — Да, это была все та же неугомонная Кэролайн, сомневаться не приходилось. Это ее щебет, ее смех и ее заразительное оживление.

Она вихрем пронеслась в холл, смеясь, болтая, одаривая улыбками старых слуг, и, швырнув горностаевую муфту на один стул, капор — на другой, потребовала чего-нибудь для подкрепления сил.