Скверный маркиз

Дворецкого ее слова, конечно, не убедили, но, приподняв молодого человека, он посадил его на постели.

— Ну, ну, мистер Руперт, — увещевающе проговорил он, — эта добрая молодая леди кое-что принесла, и вы пойдете на поправку.

— Я желаю… видеть… дядю!

— Я сразу же доложу его сиятельству, что вы здесь, как только он вернется, и вам самому будет способнее с ним разговаривать, если вы это проглотите!

— Вот… именно… проглочу… Мне есть хочется… Я чертовски голоден! — воскликнул Руперт Харрингтон.

— Но сначала выпейте лекарство, — попросила Орелия.

— Питье… питье тоже… подойдет…

Он взял чашку и осушил до дна, даже не попробовав сначала на вкус, и коротко рассмеялся:

— А я надеялся… на что-нибудь… покрепче… а это просто мутная бурда…

— Вы уже достаточно отведали напитков покрепче, — мягко укорила Орелия. — А теперь постарайтесь заснуть, и когда проснетесь и ваша лихорадка пройдет, то и поесть сможете.

Руперт снова откинулся на подушки, и она тронула рукой его лоб.

— Ладно, пусть… будет по-вашему, — хрипло ответил он, — я жутко… устал, сил… нет… спорить…

— Ну тогда и спите, — тихо повторила Орелия.

Когда через час она опять вошла в его комнату, Руперт Харрингтон уже проснулся после крепкого сна.

— Какого черта я валяюсь в постели? — спросил он, увидев Орелию.

— Вам… стало плохо по приезде сюда. Вы были в пути всю ночь?

— Да, и… пил по дороге.

— Так я и думала, и если вы будете благоразумны, то проведете в постели весь день.

Он был уже вполне трезв и говорил связно, однако выглядел очень больным: совсем осунулся и побледнел, глаза потускнели, запали в глазницы и придавали лицу страдальческое выражение. И взгляд у него был какой-то затравленный, словно он чего-то очень страшился или что-то вызывало его бурный протест. Всю эту безотрадную смесь чувств Орелия прочитала на его лице.

— Что же вы делаете с собой, глупый мальчик? — опять упрекнула она его.

И тут у нее на секунду появилось чувство, словно перед ней в постели лежит один из тех деревенских подростков, которых она часто лечила, — совсем упустив из виду, что сей оксфордский не оперившийся птенчик считает, наверное, себя модным джентльменом, с кем надо говорить почтительно и уважительно. Однако Руперт в действительности ничего подобного не выказывал и не сердился. Совсем напротив, он потянулся к ее руке и судорожно пожал ее.