Скверный маркиз

Не знаю, в какой гостинице я остановился, но там я выпил и потом еще несколько раз пил, и тогда решил отправиться в Лондон.

— Чтобы повидаться с дядей?

— Да, и сказать дяде Дариусу, что в Оксфорд я возвращаться не намерен. Он все твердит, что Оксфорд из меня человека сделает, но я не хочу быть таким человеком, которым делает Оксфорд.

— А раньше вы говорили маркизу, что не хотите там учиться?

— Да, но он не желал и слышать об этом и потребовал, чтобы я там оставался. А я ему ответил, что не могу и не могу… А потом меня заставили вступить в клуб.

— «Болтуны» называется. Там заставляют делать всякие дрянные штуки, например, колотить караульных. В последний раз, когда мы устроили драку, один несчастный старик так и остался лежать без сознания с порезом на щеке, наверное, дюйма четыре было в длину.

— Да, бесчувственно и жестоко, — скрипнув зубами, подтвердил Руперт. — И все это потому, что студенты слишком много пьют, по три бутылки на каждого, и это самое меньшее, а есть такие спортсмены, как Гарвин, которые выпивают и четыре, и все пять.

 — И Руперт глубоко вздохнул. — Я-то слабак. Меня тошнит от спиртного, и не чувствую я никакого веселья, и мне очень плохо потом, я просто больной на следующий день.

— А разве нельзя выйти из членов клуба?

— Я хотел, но они мне запретили. Вчера я отказался пойти с ними, но они меня вытащили насильно, а я все это ненавижу, ненавижу! — И, помолчав, добавил: — Тогда, на кладбище, была девушка, совсем еще молодая, почти ребенок, и она тоже как закричит!

— Не надо больше думать об этом, — твердо сказала Орелия, — постарайтесь все это забыть.

— Но разве можно это забыть? И если дядя Дариус заставит меня туда вернуться, то, клянусь, я покончу с собой. Нет больше сил терпеть. Я там всех ненавижу, все эти глупые и жестокие проделки, и Оксфорд ненавижу, и всегда ненавидел!

— А чем бы вам хотелось заниматься?

— Я в армию хочу, в полк, где служил мой отец. Вот там и есть мое настоящее место.

Если бы отца не убили под Ватерлоо, он бы мне разрешил, но все дело в дяде Дариусе, у которого другие идеи насчет меня, а так как он себя считает Господом Богом Всемогущим, то я должен подчиняться его желаниям.

— А вы разве не рассказывали дяде о том, что происходит в Оксфорде?

— Я пытался поговорить с ним в прошлые каникулы, но он даже выслушать меня не захотел, да вы ведь знаете, какой он человек, такой равнодушный, недоступный, точно чужой.