Сквозь огонь

И в какой-то момент Сергей понял: Избор за снежками вообще не следит. Отбивает чисто механически.

И что с того? Сергей и сам так умел. И сейчас так делает. Зачерпнул снега с метровой высоты сугроба, слепил, метнул. В чем же урок?

Солнце светило. Снег блестел. Снежки летели…

Сергей подустал. Ведуну хорошо. Стой да отмахивайся. Бросать, да еще резко – трудозатратнее.

Сергей глядел на ведуна. И не упустил момента, когда тот, отбив очередной снежок, метнул палку. В Сергея. Тот уклонился без труда… И вторая палка чувствительно треснула по колену.

Ведун захихикал. Очень противно. Сергей даже не сомневался: старый специально отработал именно такой смех: людей унижать.

– Эх ты! Душ две, а толку и на одну не наберется. Палки мне брось. Снова покажу.

Сергей бросил палки. Потом – снежки, отбитые с обычной легкостью, и…

Нет, вторая палка треснула его в то же самое колено. Но кое-что он увидел. Что-то вроде промелька на самом краю зрительной полусферы.

Он опять получил по колену, но теперь он увидел более-менее четко.

И даже, кажется, понял принцип. Перед тем как сделать бросок, ведун словно бы растопырился… И его левая рука спряталась. Не в том смысле, что он повернулся так, что ее было не видно. Сергей видел целиком и Избора, и его руку, но как будто не видел. Словно что-то такое дорисовывало фигуру ведуна так, что рука вроде и была, да только это лишь казалось. И на брошенную этой «невидимой» рукой летящую палку… Смотреть на нее почему-то не хотелось.

Блин! Синяк будет о-го-го. Зато Сергей вроде понял, в чем секрет.

Похоже, дело в узоре, который рисовал в воздухе Избор. Узор этот каким-то хитрым образом притягивал внимание… И все, что в него не укладывалось, видеть… ну, не хотелось. Похожее ощущение, когда кто-то напевает знакомую песню и вдруг прерывается, и ты сам выдаешь ожидаемый звук. И не слышишь певца, который повел мелодию совсем в другую сторону.

Понять – не значит устоять. Противиться рефлексам тоже надо суметь.

Сумел Сергей раза этак с двадцатого.

И заслужил одобрительный хрюк наставника.

– Отдыхай, парень, – смилостивился Избор, поманил мохнатого кобеля, ошивавшегося неподалеку, и с довольным уханьем опрокинул зверюгу на спину.

Кобель не возражал. Главенство ведуна зверь признавал безоговорочно. Особенно если светило пожрать. Мамкой кобеля была волчица, выращенная Избором лично и рулившая державшейся поблизости волчьей же стаей, а папкой – волкодав, временно позаимствованный Избором у гостившего в Белозере ярла.