Скорее, в этом месте она смогла расслабиться и даже начала дышать иначе — спокойно, размеренно.
Больше она ни от кого не убегала и не пряталась.
Всё, что она чувствовала сейчас, — это усталость и огромное желание погрузиться в сон.
А я хмурился и ничего не понимал.
Чувствовал только, что опасность ей не угрожает.
По крайней мере, Лилу здесь ждали.
— Как дела, детка? Хорошо повеселилась в клубе? — кто-то обращался к ней, на что Лилу отвечала что-то неопределенное, и я чуть улыбнулся, когда почувствовал, как в ней вспыхнуло смущение.
И желание.
Вспоминала о нашем странном и таком горячем знакомстве?
Определенно, да.
Эти ее эмоции были настолько яркими, сочными и вкусными, что они тут же отозвались в моем теле волной горячих эмоций."
"Судя по тому, что ее появление в этом месте не вызвало никакого переполоха, а женщины искренне интересовались положением ее дел — Лилу здесь определенно знали.
И далеко не первый день.
Девушка работала здесь?
Возможно, была медсестрой?
Это было бы самым легким и вероятным оправданием нахождения Лилу в больнице, но прошло еще немного времени, когда я понял, что она не спешит на помощь тем, кто сейчас находился в приемном покое, через который девушка и вошла.
Она смогла бы пройти через главный вход, но почему-то не сделала этого.
Более того, Лилу поднялась несколькими этажами выше и больше не спускалась, а я стоял у угла дома напротив, каждую секунду сканируя ее состояние, и понимал, что ни черта не сходится.
Я дал ей ровно два часа времени, как и обещал, прежде чем достал свой телефон и набрал ее номер, почувствовав, как сердце неожиданно встрепенулось и застыло в ожидании ее ответа.
Нет, я не шутил, когда говорил, что найду ее, если Лилу не ответит.
Будь она хоть в другой части света — нашел бы.
И забрал бы к себе.
Уже навсегда.
Напряжение росло от каждого гудка, и кровь начинала буквально стучать в висках, когда неожиданно раздался ее мягкий голос.
Сладкий, как яркая рождественская конфета.
— Ты всегда настолько пунктуальный, Марсик?
Губы расползлись в недоуменной улыбке настолько широко и ошарашенно, что на меня покосилась какая-то проходящая мимо женщина.
— Марсик?
Лилу смутилась и поэтому как-то неопределенно хмыкнула на другом конце линии:
— Слушай, все вопросы к твоим родителям и их изобретательности!
Я не стал признаваться в том, что так меня еще никто и никогда не называл.
Но в ее устах это было особенно приятно и грело мою душу.
— Еще не спишь?
— Пытаюсь.
