А рядом с Марсом это становилось еще более воодушевляющим занятием.
— Завтра Лео придет в себя, а это значит, он должен увидеть свою сестру полной сил и энергии, — вдруг проговорил Марс, сгребая в руки мою тонкую куртку и телефон под мой вопросительный взгляд. — А это значит, что сегодня мы едем ко мне.
Признаюсь, что такого я не ожидала.
Поэтому уставилась на мужчину, почувствовав, как вмиг покраснела и смутилась.
Понятно, что между нами было такое, что поздно было строить из себя хорошую девочку и делать вид, что мне не интересно узнать, как он живет в своей жизни, где никогда не было меня.
— Не хочу слышать никаких отговорок, конфетка, — добавил он тихо, приближаясь ко мне и касаясь горячими ладонями моего лица. — Я приготовлю тебе ужин. Мы помоемся в нормальной ванне с теплой водой, а затем ляжем спать в большой удобной кровати. Я хочу, чтобы хотя бы один день ты посвятила только себе.
В груди тут же шевельнулась тревога.
— …Но если Лео…
— С ним всё в порядке. Он под присмотром лучших умов среди врачей.
К тому же девушки позвонят тебе, если вдруг случатся какие-то изменения. Но я более чем уверен, что ничего не изменится и всё будет хорошо.
Марс всегда был уверен в том, что говорил.
Я давно заметила за ним, что он словно чувствует, говорят ли люди правду или что-то недоговаривают, а потому наблюдала за его эмоциями, когда мы общались с врачами.
Если Марс кивал и выглядел спокойным и собранным, то всё точно было в порядке.
Но если он чуть прищуривался и поджимал слегка губы, значит, кто-то что-то не хотел говорить начистоту.
И сейчас Марс был спокоен.
Я не думаю, что согласилась бы, каким бы заманчивым ни было его предложение, если бы Марс сам не подхватил меня на руки, уверенно покидая мою комнатушку.
— Марсик! — только рассмеялась ошарашенно я, хотя и не пыталась выбраться из его крепких рук. — Я ведь не маленькая!
— Еще какая маленькая.
Дети хихикали, когда Марс пронес меня на руках по всему отделению, кивая улыбающимся медсестрам:
— Сегодня мы ночуем у меня. Держите нас в курсе.
— Конечно. Позвоним сразу же, если что-то изменится.
У меня задрожали руки от волнения, когда Марс уверенным шагом вышел из родного отделения, стены которого я не покидала на ночь ни разу с той самой минуты, как умерла мама.
Это место стало моим домом.
И я не была уверена, что готова к тому, чтобы увидеть другую сторону жизни, в которой нормальные люди жили в нормальных квартирах.
И понять, насколько же убого и страшно протекает моя жизнь сейчас.
