Сладкий хлеб мачехи

А эта кобылица выросла и на шею тебе села! И ножки свесила! Всю себя ей отдаешь! А она потом и проклянет тебя же, вот увидишь… Вот попомни мои слова…"

"Быстро собрав постель и кое-как запихнув ее в шкаф, Бася молча вышла из комнаты, принялась торопливо хозяйничать на кухне, пытаясь прикрыть за этой торопливостью свое раздражение. Но, видимо, плохо оно прикрывалось. Чайник на плиту грохнулся со стуком, извлеченное из холодильника яйцо само собой выскользнуло из рук, растеклось по линолеуму бело-желтой лужицей.

Когда резала хлеб, рука дрогнула, чуть не проехалась острием ножа по фаланге пальца. И кофе из турки почти убежал — едва успела поймать. А самое обидное — зря и старалась. Умытая и одетая Варя заглянула на кухню, проговорила быстро:

— Бась, я не буду завтракать, не надо ничего!

— Почему, Варь?

— Не хочу. Я в институте в буфет забегу.

— Значит, мачеха для тебя расстаралась, а ты — не буду? — тут же послышался за Вариной спиной скрипучий голосок тети Дуни.

Отодвинув Варю рукой, она вошла на кухню, по-хозяйски уселась за стол, поджав губы.

— А почему вы решили, что она для меня расстаралась?

— А то для кого ж? Не для меня же. Я чай не барыня, меня отродясь никто завтраками не кормил. Всю жизнь сама себя кормила.

Закатив глаза и тоненько то ли простонав, то ли подвыв, Варя развернулась, успев махнуть Басе рукой, и скрылась в прихожей. Прежде чем закрыть за собой дверь, крикнула звонко:

— Бась! Я сегодня поздно вернусь, ты меня не жди!

Запахнув поглубже халат, Бася опустилась на стул, глянула в лицо тетке страдальчески:

— Теть Дунь, я же вас просила… Ну зачем, зачем вы так с ней?

— А как — так? Что я такого сказала? Она же тоже соображать должна! У тебя сейчас время такое — пора о своей старости подумать, деньжат прикопить, а ты… Сколь заработала — все на падчерицу спускаешь! Учеба-то, чай, нынче не дешева?

— Да мы сами разберемся, теть Дунь.

И я вас очень прошу, ну просто очень прошу…

— Ой, да ладно…

Тяжело опершись руками о стол, тетка поднялась на ноги, побрела прочь из кухни.

В дверях обернулась, проговорила сухо, с обидой:

— Ну, сами так сами… Потом вспомнишь меня, да поздно будет! Старость, ее ж никто у тебя не отменит, она хошь не хошь, а наступит… Мне-то что, я свое отжила…

Посидев минуту, Бася встала, налила себе кофе, подошла с чашкой к окну, задумалась. Вот вам и утро, которое по всем канонам должно быть вечера мудренее. Столько за это утро мудрости выскочило, хоть плачь.