Только когда я доберусь до второго этажа и упрусь задницей в дверь Захары, я смогу наконец сделать полный вдох. Если кто-то посмеет приблизиться к ней, ему придется пройти через меня. И, возможно, сегодня ночью мне все-таки удастся немного поспать.
Что случилось с обещанием, которое ты дал себе, никогда больше не спать у ее двери?
Я старался, ладно?
Я поклялся, что не сделаю этого. Даже зная, что держаться подальше от нее означает, что я лишусь сна. Не то чтобы я не привык обходиться без него."
"Даже до того, как она нашла меня спящим у ее двери, искушение проникало в мои кости, и бороться с ним становилось все труднее и труднее.
Осознание того, что она рядом, и нас разделяет лишь деревянная поверхность, сводило меня с ума. Я все время представлял, как захожу в ее комнату, чтобы просто посмотреть, как она спит. Просто чтобы быть рядом с ней. Чтобы почувствовать покой, который приносит мне только она. Когда она рядом со мной, я не чувствую себя тем сумасшедшим и вспыльчивым придурком, каким я стал находясь почти двадцать лет в тюрьме.
Ничего не изменилось. Ты все еще сумасшедший придурок.
По крайней мере, мне удалось держать свои грязные мысли под контролем. В основном. Я давал себе мысленную пощечину всякий раз, когда реальность ускользала. Если бы Захара имела хоть малейшее представление моих мыслей о ней, она испытала бы отвращение. А как иначе?
Мои мысли… Похотливые, горячие мысли. Где мои руки лежат на ее божественном теле, обводя каждый мягкий изгиб своими изнывающими от желания ладонями.
Держут ее в своих объятиях, а ее лицо в изгибе моей шеи. Это единственное место, где она будет в полной безопасности. Мои губы касаются ее губ, как я и мечтал с того самого момента, когда впервые увидел ее.
В тот момент, когда она была ярким лучом света в окружении стольких темных теней. Ангел среди толпы дьяволов, сгрудившихся у могилы ее отца. Единственный человек в этом мире, который не казался мне чужим.
Единственная женщина, которая когда-либо вызывала у меня интерес.
Благодаря тому, что она увидела меня настоящего. Того, кого я пытался скрыть, но она не позволила мне, зарывшись под мою кожу. Я должен был знать тогда…
И мне не следовало…
Но я, как придурок, все равно это сделал.
Вспомнил, что когда-то сказал ей в письме. В том, где она спрашивала, что я буду делать, когда освобожусь. Я пойду трахаться в публичном доме, вот что я ей ответил. Отсутствие секса более двадцати лет означало, что трахнуться будет проще простого.
