В одной из статей, на которые я наткнулся во время своего кибер-самоанализа, упоминалась депрессия как возможная причина того, что я такой вспыльчивый ублюдок. Депрессия, серьезно? Я не чувствую ни апатии, ни опустошенности, которые, как я думал, определяют это состояние — общее отсутствие интереса к жизни. Вместо этого я хочу разрушать. Уничтожить. Сжечь дотла этот гребаный мир, который посмел жить дальше без меня. Плюнуть на судьбу, которая отняла у меня половину жизни, оставив гнить в этой дыре. Убивать ублюдков, ответственных за это, тех, кто все еще прячется в тени.
Я хочу уничтожить их, обрушить смерть на их жалкие головы. Убить всех.
И среди хаоса, насилия, моего гнева, есть она. Моя Захара. Моя гавань. Ангел, протягивающий руку спасения человеку, горящему в своем собственном аду. Она — благодать, доброта, и моя последняя надежда. Единственное, что держит меня привязанным к этому бренному миру.
Я не могу осквернить единственную чистую вещь, освещающую мое существование.
Как бы это меня ни сводило с ума, я не подниму руки на Захару, подвергая ее этому клейму на всю оставшуюся жизнь.
Однако от этого решения мой член не становится менее твёрдым.
Я просовываю руку в свои спортивные штаны и хватаюсь за свой ноющий член. Сжимаю его до такой степени, что это едва ли не заставляет меня рычать.
Но ни звука не слетает с моих губ. Я не позволяю этому. Не рискну разбудить ее, чтобы она увидела, как я теряю рассудок. Если бы это было всего лишь физическое желание, мне было бы легче справиться с безумием.
Но это не так. Я знаю, что это не так. Потому что, даже когда тело Захары полностью прикрыто, скрыто от моих глаз, мой разум все еще вызывает в памяти ее образ. Меня чертовски заводят не только ее греховные изгибы и неземная красота. Это нечто большее.
Сама идея, что она будет рядом со мной, мои руки будут ее защищать. Иметь право прикасаться к ней. Когда и где я захочу. Иметь возможность зарыться носом в ее кожу, глубоко вдохнуть, иметь свободу вдыхать ее без упрека.
Я хочу, чтобы мы нашли путь через эту темную бездну, с которой я столкнулся, — вместе. Я хочу рассказать ей обо всех страхах, которые меня терзают, о том, что я никогда не произнесу вслух никому другому.
Захара — единственный человек, которого я вижу рядом с собой до конца своих дней. Как друга. И моей возлюбленной. Моей женой. Боже, я даже представлял ее беременной моими детьми. Сын. Дочь. Они мои. Все мои.
