Я хочу обладать ею, соединиться с ней самым интимным и плотским образом, пока мы не станем одним целым. Она нужна мне, как воздух, черт возьми.
Я снова сжимаю свой член, на этот раз еще сильнее. Наказание за мои грязные мысли. Мне нужно, чтобы коварный ублюдок опустился.
Это не работает.
Это, черт возьми, не работает.
Расслабив руку, а ведь очевидно, что я не могу заставить его слушаться меня, начинаю поглаживать. Представляя, каково это — быть внутри нее."
"Ты грёбаный ублюдок. Голос в моей голове переполнен отвращением.
Даже мое внутреннее «я» потрясено моими действиями. Дрочишь свой член в темноте, наблюдая за спящей женщиной. Ты просто больной извращенец, вот ты кто.
— Заткнись нахрен, — рычу я, едва переходя на шепот.
Закрыв глаза, я ускоряю темп. Мой член давно преодолел обычную точку невозврата, и каждый удар посылает толчки агонии по моему изголодавшемуся телу. Но эта чертова штука все еще тверже камня. Распухший и злой. Как будто одной моей руки ему недостаточно, чтобы получить освобождение, за которым я гонюсь.
Чуть не зарычав от боли, я снова сжимаю руку и открываю глаза.
Только чтобы обнаружить Захару сидящей в постели и смотрящей на меня широко раскрытыми, изумленными глазами.
Твою мать.
Мне следует поднять свою задницу и уйти. Но я не делаю этого. Вместо этого я удерживаю ее взгляд и позволяю ей наблюдать за мной. Может, так она поймет, какой я извращенный сукин сын. Может, она убежит и больше никогда ко мне не вернется. Надеюсь, что так и будет. Потому что, видит Бог, я не могу уйти от нее.
Хотя и должен..
— Заткнись нахрен.
Мои веки приоткрываются. Я сплю довольно чутко и уверена, что услышала что-то. В комнате темно, и моим глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к неосвещенному пространству. Как только я это делаю, зрение фокусируется на фигуре, сидящей возле моего стола.
Массимо.
Серебряный луч, проникающий сквозь щель в шторах, создает игру света и тени на его безупречно вылепленном торсе без рубашки. Это сон?
Его лицо устремлено к потолку, но глаза, кажется, закрыты, а безупречные черты омрачает гримаса.
Я не смею пошевелиться ни на дюйм, притворяясь, что все еще сплю, в то время как мои глаза блуждают по его быстро поднимающейся груди. Он сжимает подлокотник кресла левой рукой так сильно, что я вижу очертания напряженных мышц его предплечья. Правая рука, лежащая на коленях, несколько теряется в тени, но я вижу, как она двигается. Голая кожа заметно колышется, поблескивая в тусклом свете.
