Не меняет того, что она мне чертовски нужна! Было легче сопротивляться ей, пока я не вкусил запретный плод. Теперь я не могу сдерживаться, как бы я ни старался. Словно прекрасное безумие овладело моим разумом. Оно затягивает меня, не давая пощады. Она — все, о чем я могу думать. Мои руки на ней. Мои губы на ее великолепной киске. Я не могу выбросить эти образы из головы. Я хочу ее, но не могу!
Бах, бах, бах.
Дверь распахивается, открывая моего ангела, купающегося в мягком свете торшера у двери. Такая сияющая.
Ослепительная. Ярко сверкающая. Как и пятнышки красновато-золотого среди ее роскошных прядей, падающих на ее покрытые кружевом плечи и руки. Ее волосы того же оттенка, что и ее ночная рубашка длиной до колен, а шелк облегает ее восхитительные изгибы. За исключением прошлой ночи, я видел ее только в брюках и топах с длинными рукавами.
— Что случилось? — спрашивает она сонно и трет глаза руками. Такой невинный, простой жест. Господи, черт возьми, она так чертовски молода.
— Ничего, — ворчу я.
— Ты стучал как сумасшедший, как будто дом горит, и говоришь «ничего»?
Да… Я бы не назвал это стуком.
— Прости, что разбудил тебя. Я пойду.
Она прищуривается.
— Это кровь?
Я прижимаю пальцы к брови, прямо у края виска. Они становятся мокрыми и красными. Должно быть, я расколол кожу, когда «стучал».
— Ничего. Возвращайся внутрь. И запри дверь.
— Почему?
— Ты знаешь почему. Пожалуйста, ангел. Я не смогу уйти, пока ты не сделаешь это.
— Тогда не надо.
Мой разум отключается.
Я чувствую, как путы моей сдержанности рвутся и рвутся, как изношенная нить. Я хватаюсь за дверной косяк, сжимая его, словно это поможет мне остаться на месте. Не дайть мне войти в ее комнату.
Если я это сделаю, у меня не будет сил уйти.
— Захара, — шепчу я. — Закрой дверь.
— Почему?
Дерево трескается под давлением моей хватки.
— Потому что если ты этого не сделаешь, я войду внутрь."
"Меньше шага. Таково расстояние между нами. Внутри меня бушует дикая буря, когда я вижу Массимо, стоящего за дверью.
Все его тело напряжено, он наклонился вперед, упершись руками в косяк. У меня такое чувство, что это единственное, что удерживает его на месте в данный момент. Каждая черточка его лица напряжена, словно высечена из камня, но при этом он смотрит на меня глазами, в которых отражается то же волнение, что и у меня.
— У тебя не было проблем с тем, чтобы зайти вчера вечером, — говорю я. — А то, что произошло между нами, ты назвал огромной ошибкой.
