Сбрасывая пиджак, я накидываю его ей на плечи, стараясь не коснуться ее непреднамеренно. Единственное короткое поглаживание ее щеки ранее — максимум, что я себе позволил. Мне не следовало делать даже этого, но искушение ощутить ее сладкую кожу, хотя бы на мгновение, было слишком велико.
Какого черта ты творишь?
Да… Я задавал себе этот вопрос с того момента, как попросил ее пойти со мной. На самом деле, я даже не спрашивал. Просто заявил об этом, как эгоистичный придурок, но думаю, она поняла, что это была просьба.
Когда я приехал на виллу Леоне, в мои планы входило лишь договориться с Нерой и уехать.
Встреча с Захарой не входила в мои планы. Я боялся, что если увижу ее, то уже никогда не смогу выпустить ее из виду. Очевидно, мои опасения оказались верными. Желание уйти исчезло, как только мои глаза нашли ее. Может быть, у меня с самого начала не было шансов. Ведь ноги сами несли меня к ее комнату, а разум кричал, что я иду на верную гибель. Но устоять перед желанием увидеть ее — хотя бы один раз — я не мог.
Тебе следовало бы постараться получше! Она всего лишь пешка. Та, чья полезность истекла, и тебе нужно сбросить этот мертвый груз со своей спины.
Она была пешкой. Но больше нет. В какой-то момент Захара стала той силой, которая держала меня вместе. Выйдя сегодня утром за ворота тюрьмы, мое физическое лицо, возможно, технически была свободна, но только увидев Захару, я наконец смог дышать как по-настоящему свободный человек."
"Черт! Девчонке двадцать один год. Она едва ли взрослая. И она твоя чертова семья! Тебе нужно прекратить это дерьмо и отправить ее прочь.
Сейчас же!
Я знаю. Но я, черт возми, не могу.
Что-то произошло между нами, когда наши глаза встретились в день похорон Нунцио. То, что я увидел в ее пронзительном взгляде — это… потрясло меня до глубины души. Меня как будто бы ударила молния. Что-то изменилось в тот момент. Огромный, фундаментальный сдвиг во мне, как электрический ток, меняющий свое направление после внезапного всплеска, направляющийся туда, где ему никогда не суждено было быть.
Направленный на очень тревожный, запретный курс. Вместо того, чтобы продумать новый способ достижения цели всей моей жизни, каждую секунду бодрствования в течение более трех лет я тратил его на мысли о ней. Моей сводной сестре.
Дни превратились в борьбу за выживание, не за свою жизнь, а за душевное спокойствие, наполненное бесконечным ожиданием. Того момента, когда я увижу командира, несущего мне конверт. Я вдыхал каждое слово, которое она писала.
