Так вбивался клин в уникальную этнографию обширного Волжского бассейна, здесь истоки противопоставления, разделения братских народов, выросших из одного корня. Где колонизаторы сумели зацепиться и распространить влияние со всеми сопутствующими атрибутами — там «свои», а где нет — то там «чужие». Так начали кромсать наши народности, сортируя их в угоду захватническим интересам.
В конце 1230-х годов этот сценарий был прерван. Переломный момент отечественной истории — «монголо-татарское нашествие».
За последние десятилетия этой странице нашего прошлого адресована изрядная порция критики, заметно подорвавшей позиции традиционалистов. И если альтернативные мнения пока ещё не могут похвастаться убедительностью, то главное уже сделано. Официозные взгляды на «монголо-татарское иго» значительной частью общества воспринимаются как нечто фантастическое.
Даже статусные историки не стесняются публично признавать, что в ХІІІ—ХѴ веках население ни о каком «монголо-татарском иге» не подозревало.
Да и сам термин, давно ставший привычным, весьма сомнителен, поскольку тогда ни один из народов не называл себя подобным образом. В не лишённом загадок справочном отделе «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина сообщается: персидские и арабские источники того времени не осведомлены о «татарах», а Чингиз-хана величают царём народа монгольского, что в переводе означало «великий» вне какой-либо территориальной привязки.
Характер данной работы не предусматривает выяснения того, как происходило «нашествие», поразившее современников.
Когда в эту кропотливую работу включатся специалисты, нацеленные не на освоение грантов, а на поиск истины, тогда дело двинется с места; пока же ограничимся лишь необходимыми констатациями. В ХІІ—ХІІІ веках папы, взявшие вверх в борьбе с императорами Священной Римской империи германской нации, возглавили католическую экспансию на Восток, получившую название крестовых походов. Под её знамёнами шло продвижение венецианцев и генуэзцев, чьи торговые интересы устремлялись в Чёрное и Азовское моря и далее по Днепру и Дону.
Падение Константинополя, как и его «освобождение», подспудно отражало соперничество двух торговых республик, боровшихся за обладание ключом к региону.
Религиозное и экономическое проникновение шло рука об руку. Сохранилось послание папы Иннокентия ІІІ к русскому духовенству, написанное после завоевания Константинополя.
