Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Дошедшие до нас материалы восстания наглядно демонстрируют, из кого состоял «русский» мир Екатерины II. Если в ходе Разинского восстания его украинско-польско-немецкая физиономия ещё только формировалось, то теперь она проявилось с предельной ясностью, что и запечатлела народная война 1773–1774 годов. Перечислим встречавшихся в документах генералов, офицеров, чиновников: Кар, Фрейман, Брандт, Рейнсдорп, Ступишин, Корф, Мелин, Муфель, Билов, Щербатов, Потёмкин, Державин, Бутримович, Кардашевский, Волконский, Шешковский, Якубович, Бошняк, Чорба, Лерковский, Штерич, Панин, Бибиков, Суворов, Лукин, Делонг, Голицын, Лазарев, Фегезак, Симонов, Аршеневский, Древиц, Зимнинский, Рунич, Фризель, Буткевич, Фок и др.

Что это, если не украинско-польско-немецкая элита? Может, кто-то возразит против включения сюда фамилий типа Н. И. Панина, — так это полонизированный смоленский помещик. Далёкое отношение к коренным народам имел и А. В. Суворов: по отцовской линии — швед, чей предок Сувор прибыл на службу при Михаиле Фёдоровиче; по матери полководец скорее поляк.

Во всяком случае к польской аристократии и дворянству он относился с нескрываемой любовью, в отличие от тех же поволжских народов. Что касается Державина или Бибикова с местным происхождением, то те полностью растворялись в этом правящем формате, в противном случае их оттуда просто вышвырнули бы.

Представить, что эти люди могли быть с пугачёвской Россией, то есть с коренными народами России, невозможно.

Конечно, на сторону восставших перешло некоторое количество представителей низшего офицерства, но среди них практически не встречаются украинско-польско-немецкие выходцы. Например, на стороне пугачёвцев оказались подпоручики, прапорщики Мамаев, Салманов, Баратаев, Витошков, Сулдешев, Аристов, Юматов и им подобные. Весьма показательно, что в этой категории нельзя найти ни одной немецкой фамилии, а украинско-польских встречаем только три: Кальминский, Дубровский, Шванович. Они знали иностранные языки и использовались при военной коллегии, вели переписку, читали перехваченную корреспонденцию, написанную главным образом на французском и немецком. Отношение к ним в пугачёвских войсках весьма показательно: Кальминского утопили, Дубровского пытались убить, а Шванович вовремя ускользнул от расправы (правда, закончив жизнь на каторге). Очевидно, никто здесь не признавал их за своих.