В одних странах возобладали католики (Италия, Испания, Австрия, Бельгия, Франция, Польша, Бавария и т. д.), а в других — различные протестантские течения (Англия, Нидерланды, Швеция, Дания, целый ряд германских княжеств и т. д.).
И в России, как мы видели, церковное размежевание поделило общество на два непримиримых лагеря: приверженцев старого обряда и последователей реформ патриарха Никона. Только у нас это ожесточённое противостояние не привело к территориальному разводу враждебных сторон, как это произошло в Европе.
Правда, в определённом смысле победу сторонников никоновских новин, мощно поддержанных царской властью, тоже можно считать воплощением принципа «Чья страна, того и вера». Однако здесь противоборствующие силы оставались по одну сторону границы, в одном государстве. Россия в отличие от европейских стран разделилась внутри себя: на географической карте она была единой, на деле же в ней образовались два Социума с различной социальной и культурной идентификацией.
Вынужденное сосуществование на одной территории двух враждебных сил наглядно продемонстрировала Пугачёвская война.
Однако это ключевое обстоятельство совершенно игнорируется как в отечественной, так и в зарубежной литературе. Российское общество традиционно рассматривается в качестве однородного, то есть православного конфессионального образования с незначительными мусульманскими и лютеранско-католическими, главным образом окраинными, вкраплениями (Кавказ, Средняя Азия, Прибалтика, Финляндия, Польша), неизбежными для страны с великодержавным статусом.
Ситуация с большинством русского населения страны всегда казалась предельно ясной: его представляли приверженцем синодальной версии православия с незначительным старообрядческим налётом, который олицетворяла незначительная группа фанатиков.
Такой взгляд на российскую жизнь утвердился уже в петровское правление: власти стремились окончательно предать раскол забвению. Они не имели большого желания рассуждать на тему, почему РПЦ, облачённая в «греческую веру», перестала восприниматься многими русскими людьми в качестве родной.
Тем более не был расположен к этому Пётр I, низведший церковь до положения одного из государственных департаментов, выстроенного на чужеземный манер. Надо сказать, что именно император-преобразователь решил подвести черту во взаимоотношениях господствующей церкви и поверженной старой веры. Начало этому положил акт от 8 февраля 1716 года, устанавливавший запись и двойное налоговое обложение раскольников.
