Именно за такую религиозность ратовал великий святой подвижник Сергий Радонежский. Но подобная церковная атмосфера была абсолютно чужда Литве и Украине с её сильными католическими веяниями. Не погружённая в коммерцию церковь в лучшем случае считалась там второсортной, а подчёркнутая лояльность к мусульманам воспринималась вообще как нечто запредельное.
Говоря о московской церкви, следует особо подчеркнуть её ярко выраженную национальную укоренённость. Не случайно иностранные визитёры той поры были убеждены, что греческая вера, распространившаяся на наших просторах, является таковой больше по названию, чем по сути.
Философско-догматические постулаты слабо воспринимались населением. Усваивались только простейшие нравственные истины (спасение души, молитва, милостыня) вкупе с наклонностью к обрядовой стороне. В этих условиях ни о каком глубоком усвоении христианского учения в византийском духе говорить не приходилось. Православие стало у нас скорее народным верованием, замешанным на языческих традициях, которые сохранялись по умственной и бытовой инерции; они переплетались с библейскими сюжетами из церковной литературы.
Распространённое тогда христианство зиждилось не на догматах, «бережно» переданных Византией, а на примате национального (никакая икона не почиталась, если не сделана в стране). Поэтому религиозная специфика того времени определялась следующим: греки для нас не Евангелие, мы верим Христу, а не грекам.
Подписанная в 1439 году Ферраро-Флорентийская уния с католиками ещё больше отдалила их от Москвы.
Здесь нужно сказать о женитьбе Ивана ІІІ на племяннице последнего византийского императора, чему придают большое значение, усматривая в этом неоспоримое греческое влияние. На самом же деле всё обстояло иначе: идея брака шла от приютившегося в Италии кардинала-грека Виссариона — одного из творцов унии. Зоя Палеолог воспитывалась и проживала при папской курии, где рассчитывали пристроить её куда-нибудь с пользой.
Папство не оставляло надежд проникнуть в неподвластную пока Московию, поэтому посланцы Рима в течение трёх лет уговаривали Ивана ІІІ принять предлагаемую кандидатуру. Согласились переименовать своё протеже в Софью, так как имя Зоя слишком отдавало униатством, что смущало московское население. Но вопреки расхожему мнению переезд Софьи в Москву немногое изменил: после свадьбы великий князь сохранял пренебрежительное отношение к униатству.
