Славянский викинг Рюрик. Кровь героев

Нет взаимной вражды у бодричей и норманнов.

Спокойно миновали датские проливы, вышли в Северное море, повернули на юг. Рюрик правил к владениям Уто. Ненависть воинов к саксам была таковой, что они готовы были пройти их земли огнем и мечом вдоль и поперек, а сам князь втайне мечтал расправиться с кенигом в жестоком, кровавом поединке.

Поздней ночью корабли вошли в Везер. Узкая полноводная река с тенистыми деревьями по берегам и редкими хижинами разрезала землю врагов почти пополам.

Жители спокойно спали, а может, кто-то уже увидел стремительное и бесшумное движение судов и кинулся к коням, чтобы предупредить власти о нашествии чужеземцев.

Деревни Рюрика не интересовали. Он знал, что, кроме жалкого имущества, зерна, скота и кое-чего из плодов и овощей, в них ничего не найдет; он стремился встретить город, замок или, на последний случай, церковь или монастырь, где можно было поживиться чем-то существенным.

Под утро увидели огражденную частоколом церквушку и строения.

– Монастырь, – подсказал кто-то из воинов. – Я видел такой, когда с отцом ездил в страну франков. Здесь живут те, кто отрекся от всех радостей жизни и посвятил себя своему богу.

– Зачем отрекаться-то? – недоуменно спросил другой воин. – Живи себе в удовольствие и богам поклоняйся, кто заставляет?

– Они добровольно уходят, никто не вынуждает.

Рюрик некоторое время колебался: может, стоит отговорить своих людей от нападения на монашескую обитель? Все-таки он был когда-то условно крещен.

Правда, новую веру так и не принял, остался закоренелым язычником. Но все же какой-то след остался, тем более в душе сохранилась благодарность священникам, которые помогли ему в трудную, критическую минуту и венчали с Ильвой…

Однако колебание было недолгим. Он понимал, что едва ли ему удастся остановить настроенных на грабеж и разбой вольных людей.

Ведь в те века это занятие было почетным и уважаемым, осуждалось это лишь в отношении родственников и соседей. Он только сказал:

– Монахов постарайтесь не трогать!

На него посмотрели с недоумением, но подчинились. Высадились на берег, окружили монастырь со всех сторон. Для язычников-бодричей он был предметом для грабежа, не более. Поэтому с тайной радостью отметили, что никто монахов не предупредил об их появлении.