След

Вы ведь не забыли, сколько времени я провел с вами, когда мы обсуждали ваши намерения и составляли бумаги? Вы сказали, что вам нравится Шарлотсвилль, и я пообещал, что отправлю вас в Виргинский университет. Разве я не слушал вас часами у вас дома? Приходил всегда, когда бы вы ни позвонили, ведь так? Сначала чтобы написать бумаги, потом просто так, потому что вам нужно было с кем-то поговорить и вы боялись, что родственники узнают про ваши намерения.

Я вам сказал, ничего они не могут. Эта бумага – законный документ.

Ваше завещание, миссис Арнетт. Вы хотите завещать свое тело науке и чтобы я его потом кремировал, и родственники ничего здесь сделать не смогут».

Поуг сидит в белом «бьюике» и принимает солнечные витамины, перебирая в кармане шесть патронов. Он помнит, каким могущественным ощущал себя тогда, когда был с миссис Арнетт. С ней он был Богом. С ней он был законом.

«Я несчастная старуха и ничего больше не могу, – сказала она, когда они разговаривали в последний раз. – Мой доктор живет рядом, по ту сторону забора, но ему нет до меня никакого дела.

Не живи до старости, Эдгар Аллан».

«Не буду», – пообещал он.

«Странные они люди, те, что живут по ту сторону забора, – сказала старуха и многозначительно усмехнулась. – Его жена такая дрянь. Ты с ней знаком?»

«Нет, мэм, не думаю».

«И не надо. – Она покачала головой. – Не надо тебе с ней знакомиться».

«Не буду, миссис Арнетт. Это ужасно, что врачу нет до вас дела. Нельзя, чтобы такое сошло с рук».

«Такие, как он, всегда получают по заслугам, – сказала она, откидываясь на подушки.

 – Попомни мое слово, Эдгар Аллан. Я знаю этого врача много лет, и он меня не выпишет».

«Что вы имеете в виду?» – спросил Поуг. Старушка была сморщенная, хрупкая и лежала под несколькими одеялами, потому что никак не могла согреться.

«Я так понимаю, что когда человек умирает, его должны выписать, ведь верно?»

«Да, ваш лечащий врач выписывает свидетельство о смерти». – О смерти Поуг уже тогда знал все.

«Этот будет слишком занят. Помяни мое слово.

И что тогда? Господь меня не примет? – Она рассмеялась резким, неприятным смехом. – С него станется. Ты же знаешь, мы с ним не ладим».

«Не волнуйтесь, мэм, – успокоил ее Поуг, чувствовавший себя в тот момент таким же могущественным, как сам Бог. Нет, Бог не был Богом. Богом был Поуг. – Если доктор, что живет по ту сторону забора, не выпишет вам свидетельство, я сам об этом позабочусь». «Как?»

«Ты самый милый мальчик из всех, кого я знаю, – сказала она.