След лисицы на камнях

Однако при первом взгляде на терем Вершинина он ощутил нечто сродни благоговению. Трехэтажный дом был похож на истлевшего динозавра, в котором благодаря какому-то чуду теплилась жизнь.

Вот что поразило его сильнее всего. Терем был жив.

– Закурим? – предложил Красильщиков. Сел на лавку, выпустил колечко дыма. – У меня, если ты знаешь, была своя компания, «Алтус». Мы основали ее вместе с партнером пятнадцать лет назад. Доставляли рыбу от добывающей компании до заказчика. Купить, хранить, распространять… все продумать, все просчитать, найти порядочных поставщиков – отдельный квест, между прочим.

Вся логистика была на мне! Склады, машины! У меня глаз горел, кровь бурлила. С Дальнего Востока везли горбушу и кету, весь лосось из Баренцева моря – он, считай, наш. Вся Москва в моей рыбе! А потом я оказался здесь. Когда выкупил у Бакшаевой терем, местные крутили пальцами у виска: дурень, городской болван! Этой развалюхе жизни осталось – ну, года три, много пять.

– И сколько ты уже здесь живешь?

– Три года и живу.

Пришлось собирать материалы о том, каким этот дом был при Вершинине.

Он не стал рассказывать, как по единственному чудом сохранившемуся изразцу восстанавливал всю облицовку камина. Как разыскивал краску: точно такой же оттенок, который некогда выбрал купец, и отправился за ней в Германию, когда выяснилось, что в России ничего подобного не производят. Как упорно и бережно много месяцев подряд сращивал многочисленные внутренние переломы изувеченного дома, шаг за шагом вдыхая жизнь в то, что казалось почти мертвым.

– Все деньги просадил, – без всякого сожаления признался хозяин. – Жена со мной развелась, сказала, что жить с сумасшедшим не подписывалась. А я устал, устал бабки заколачивать. Но когда увидел терем… знаешь, сразу понял, зачем бежал в упряжке все эти годы.

То, что случилось с Андреем Красильщиковым, наиболее точно описывалось словом «прозрение».

Стоя перед развалинами купеческого дома, он впервые за сорок пять лет ощутил, как его жизнь наполняется содержанием: в самом буквальном смысле почувствовал движение некоей теплой субстанции внутри, которая приподнимала его над землей, точно воздушный шар.

Красильщикову нравилось то, чем он занимался. Но сравнить это с его новым делом было… не то чтобы смешно. Но он как будто всю сознательную жизнь с удовольствием плавал в бассейне, а потом его вывели к морю.

– Человек – смертная тварь, – сказал он. – Живет мало, исчезает бесследно. Ррраз – и нету его. И следов не осталось.