След лисицы на камнях

Где схитрил, где удачно подгадал под обстоятельства.

Первый раз дался ему тяжело. Кужма рассказывал, а перед глазами вставало побелевшее лицо Семена. Девочка сначала слушала с улыбкой, потом стала на Кужму тревожно поглядывать, а в конце замерла как суслик, сидит, не шевелится. «Да пошутил я! Ты испугалась что ли? – засмеялся старик. – Ну, беги, играй; вот не думал, что ты такая трусиха».

Удивительно, но с каждым разом история об убийстве, которому он стал свидетелем, давалась Кужме все легче и легче. К четвертому Савелий сам себе не поверил, до того свободно потекли слова.

И зоотехник больше не мерещился. Событие и рассказ о нем вели себя, как сообщающиеся сосуды: когда в одном прибывало, в другом уменьшалось. Чем более яркими подробностями насыщал свою историю Кужма, тем больше забывалось болото.

Дети, правда, боялись. Сидели бледненькие, потрясенные, смотрели на Савелия перепуганными глазами, напоминавшими ему о зоотехнике. Тоже тонули в болоте. Только это болото Кужма им выдумал.

Зато сам он стал засыпать спокойно: выполнил свой долг перед Семеном. А дети… Ну что дети! Не одного испугаются, так другого. Подрожат – и перестанут. Лишь бы бабкам-дедам не рассказали, но для этого Кужма и отбирал их старательно. Такие к взрослым жаловаться не побегут, будут в себе носить.

«А самое главное – знаешь что? – заканчивал свой рассказ старик. – Тропы-то там и не было никакой! Григорий его на верную смерть погнал. Нету тропы, и никогда не было».

Ошибся он лишь в одном.

Слухи все-таки поднялись. Один поделился с другим, второй пересказал третьему – и вскоре по деревне поползли шепотки, что Семена Дьяченко утопил Возняк.

Однако дальше слухов не пошло. Доказательств не было, а ссориться с Возняком никому не хотелось. Быть может, рано или поздно кто-нибудь захотел бы доискаться правды, но тут случилось событие, отменившее всякий интерес к Григорию, кроме сочувственного. Сгорел дом Бакшаевых, а вместе с ним – его младший сын.

– Не знаю, почему старик выбрал именно меня поверенной своих тайн, – сказала Бурляцкая.

– Впрочем, не меня одну, еще человек пять. Мы чувствовали себя как прокаженные. Даже стали избегать друг друга.

– Вы поверили Кужме?

– Сразу же! Понимаете, то, как он рассказывал… все эти подробности… и кто где стоял и куда смотрел… такое не выдумаешь. Видно было, что он не сочиняет, а сам боится. На всех нас это подействовало ужасно. Одна девчушка, увидев на улице Григория, обмочилась.