След лисицы на камнях

А если еще вспомнить, что пережила Худякова… Ты знаешь про ее сына?

– Слышал, – отозвался Василий. – Пропащий человечишко…

– Часто она к нему ездит?

– Пока я здесь, ни разу меня на хозяйстве одного не оставляла, – чистосердечно признался бродяга.

И пока Бабкин размышлял над этой неожиданной новостью, добавил совсем другим тоном:

– Прав ты, паря. Нинка меня спасла. Загибался я. У меня нутро, кишки – все гнилое, перемороженное. Меня один врач обследовал… бесплатный, – бродяга странно хмыкнул. – Сказал, в больницу надо.

К медсестричкам, на коечку…

– А ты что же? Отказался?

– Почему? Полечили бы тебя.

– Вот именно, полечили бы. Полечили бы, да не вылечили. Тут, паря, медицина бессильна. Когда я эту, гм, новость узнал, веришь – первый раз за многие годы себя живым почувствовал. До этого болтался… как цветок в проруби. Есть человек Василий, нету человека Василия – никому от этого ни горячо, ни холодно. Да и мне самому тоже пофигу все. Пустота внутри. Холодная такая сволочь… Ни солнце не радует, ни дождик, даже баба пройдет мимо – годная баба! вот такенный бабец! – Василий развел руки, – а ты зенки ей вслед пучишь, и ничего в тебе не шелохнется.

Думаешь: помереть бы скорей, Господи! – От беспредельной тоски в его голосе Бабкину стало не по себе. – А тут бац! Товарищ доктор, заботливый такой, чисто мамаша, пихает в больничку, к моргу поближе. Эх, я взбодрился! Сразу жизнь почувствовал! Как она меня, падла, за яйца берет… Поганая житуха у меня была. Как ни повернешься, все плохо. Умел бы я Бога просить, может, молился бы, но у нашего брата одна молитва: сесть да повыть. И тут Нинка! Притащила меня сюда… Я с год всему заново учился: как дышать, как ложку держать, как в постели засыпать… А еще под открытым небом можно, во! На воздухе!

– На воздухе ты, должно быть, и раньше спал, – осторожно сказал Бабкин.

– Пока Нинка меня не подобрала, я по Москве валандался, какой там воздух, – отмахнулся Василий. – А тут лежишь как человек… Сеном пахнет, травой… Не бьет тебя никто, не орет, не гонит… Ни одна тварь тебе ботинком не засадит под ребра.

У меня, было дело, башку подпалили. – Он провел ладонью по макушке. – Волосня полыхнула и сгорела, как одуванчик. Думал, уж новая не отрастет. Нет, смотри-ка ты: прет почище, чем трава… Лучше бы девке достались.

– Непростая у тебя жизнь была, – нейтрально сказал Бабкин.

Василий тщательно раздавил окурок в земле.

– Погодь… Мусорить не хочу.

Он ушел и вернулся с банкой из-под шпрот.