След лисицы на камнях

Выгораживал сына, подставил невиновного… Правда, если бы Вера заговорила, она бы автоматически обрекла на преследование и себя…

– Да ей, может, пофиг. – Бабкин снова бросил взгляд за спину. – Она как взбесившаяся овца: себе лоб расшибет, но забор все равно опрокинет.

– Ты слышишь кого-то? – Макар тоже насторожился. – Головой крутишь…

– Просто не дает покоя тот мужик, которого мы видели возле машины Бакшаевой… Он совершенно точно не из местных, но откуда взялся, ума не приложу.

– Каторжник это, – легкомысленно сказал Макар.

– Гримпенская трясина… Кто это так страшно воет на болотах? Это сэра Генри кормят овсянкой!

– Не отрицаю. Ладно, двинулись. До избушки еще пара километров, если верить Маркеловой. Хотя я предлагаю ей не верить. Врет она… как и все остальные.

Однако Татьяна не обманула: черед двадцать минут неторопливого шага справа от дороги открылась тропа, уходившая в глубь леса. Снег на ней был вытоптан.

– Ходил кто-то, – озабоченно сказал Сергей. Он присел на корточки и пытался разобрать отпечатки следов на мокрой листве.

– Может, сами егеря?

Дальше двинулись без разговоров, время от времени оглядываясь. Чистый светлый березняк перешел в смешанный лес, затем перед ними встали высоченные дряхлые ели, под которыми земля была словно вытоптана и посыпана блеклой желтой хвоей.

– В лесу родилась елочка, – пробормотал себе под нос Бабкин. – В лесу она росла…

Сидевшая на ветке ворона покосилась на него неодобрительно.

– Ворон ворону глаз не выклюет…

– Ты чего там, камлаешь? – обернулся Макар.

– Всем, – твердо сказал Бабкин. – А вот и наш коттедж.

Они остановились на краю поляны, рассматривая невзрачную избу, осевшую глубоко в землю. Скаты крыши поросли седым лишайником.

– Дымом тянет, нет? – шепотом спросил Бабкин.

– Не чувствую. – Илюшин принюхался. – Но снега на ступеньках не видно. И по тропе ходили.

– Давай, что ли, внутрь сунемся. Чего мы тут кишки морозим!

– Давай. Только осторожно.

– Пусто там, – проворчал Бабкин. – Иначе бы печь топили. Не шкурами же они греются…

Он оказался прав.

Когда поднялись на крыльцо и толкнули дверь, под ее безысходный скрип разглядели всю скудную обстановку: грубо сколоченный стол, две табуретки, топчан и печь. Возле небольшой батареи консервов на столе лежала записка, призывавшая случайного путника не свинячить в доме, а консервы употреблять без жадности, чтобы хватило и на других.

– Макар! – позвал Бабкин. – Печь не холодная.

– Ну ты вопросы задаешь! Я тебе что, следопыт? Не знаю.