След лисицы на камнях

Но чтобы двадцать лет жить по соседству и разговаривать лишь тогда, когда нужно обсудить судьбу городских бомжей, – нет, так не бывает без серьезнейшей причины.

– Худякова, похоже, сразу подозревала Возняка. А Бакшаеву она должна ненавидеть лютой ненавистью. Григорий хоть сына спасал, а эта за деньги парню жизнь загубила, не моргнув глазом.

На развилке двух дорог они остановились, сверились с картой.

– Ага. А пресловутая гнилая скамейка куда исчезла?

– Она не здесь, на следующем повороте.

– А, ну ладно. – Сергей осмотрелся, запоминая путь.

– Так вот, про местных. Они все как на подводной лодке, и деться им с нее некуда. Так что волей-неволей будешь общаться. Это не потому, что они друг друга прощают. Вот уж нет! Таких из пальца высосанных поводов для ссор, как в деревне, еще поискать надо. Не найдут повода, так придумают, в придуманное поверят всей душой и будут искренне рыдать, что их обидели.

Он покосился на Илюшина, ожидая от него скептического замечания. В духе Макара было заметить что-нибудь вроде «С вами был “Вестник психологии сельской жизни”».

Однако Макар саркастичных реплик не подавал, слушал внимательно.

– Вот поэтому я практически уверен, что Худякова знала о договоренности между Бакшаевой и Возняком, – закончил Сергей.

– Что-то ты подозрительно тих.

– Не выходят из головы Иван Худяков и Нина Ивановна, – неохотно сказал Илюшин. – Жил себе парень, зла никому не делал, за девками бегал и собирал птичьи яйца. С единственным врагом и то помирился. Мать, похоже, очень любил, а она в нем вообще души не чаяла.

Ты знал, что у Худяковой вся семья погибла?

– Нет, по очереди ушли, за несколько лет. Сын у нее – единственный свет в окошке. Он еще и на ее любимого младшего брата похож. И этого безобидного пацана судят за убийство и поджог, пока он кричит, что ни в чем не виноват, отправляют отбывать срок, а там колесо завертелось – и все. Не будет тебе нормальной жизни, не будет семьи, детей, работы, кошку не заведешь, яблоню в саду не посадишь. Вторая судимость за рецидив, и кукуй на зоне до конца своих дней.

Вся жизнь улетела в тартарары. Вся, Серега, от начала до конца.

– Карма у парня такая. Макар, мне его тоже жалко…

– А мне не жалко, – сухо возразил Илюшин. – Мне удивительно, как Нина Ивановна осталась в здравом рассудке, когда узнала, что сына можно еще двадцать лет не ждать. И как у Веры Бакшаевой хватило наглости вернуться сюда, рискуя столкнуться с Худяковой лицом к лицу.

– У таких наглости на все хватает, – проворчал Бабкин.